Фея

Я спряталась за стену. Не хочется слышать дурацкие насмешки. Интересно, а великанам сложно искать пару? Они же такие здоровые. Очень здоровые.

Они вышли из университета. Артур пожал всем ребятам руки и сказал, что подождет Сашу, но пригласил к себе Смирнова. Черт! Руслан и другие ушли. Эти же зашли в универ, и Горячов направился в мою сторону.

— Вот сволочь, — тихо выругалась я и продолжила допивать какао.

— Привет, Ир, — поздоровался парень моей подруги.

— Привет, мелкая, рад тебя видеть, — губы его расплылись в яростном оскале, но никто, похоже, кроме меня не заметил этого.

Между нами была война — многолетняя, беспощадная и беспричинная. Я просто ненавидела его. Мечтала, чтобы он исчез из моей жизни, чтоб мы никогда с ним не пересекались. Но, видимо, мои молитвы самому Сатане не были услышаны, и я просто страдала, строила планы мести.

— А я как-то тебя не очень.

— Ир, ты свободна сегодня, вообще сейчас? — Я поняла, к чему он клонит.

— Я не против.

— Вот и славно.

— Что «не против», что «славно»?

— Тебе не понять. Ты слишком тупой и здоровый, — грубо ответила я, продолжая попивать шоколадный напиток с трубочки.

Саша пришла через две минуты, оправдалась тем, что задержал декан ее кафедры. Мы пошли к Артуру. Точнее поехали на его машине. Пф, слабак. Я с шестнадцати на мотоцикле училась кататься.

Доехали мы быстро. Слишком быстро, даже удивительно, что не было ни одной пробки.

Аня сидела у себя и переписывалась с подругой.

— Тук-тук, — постучала я. — Можно? — она повернула голову и большими глазами посмотрела на меня.

— О, Ирка. Тебя Артур привел?

— Да. Еще Саша тут и Миша, — сказала я. Не привычно называть этого упыря по имени. Анька притащила лимонад и печенье, и мы сели с ней на кровать. Учить.

Сначала была биология. Дурацкий предмет. Ненавижу биологию и все, что с ней связано. У меня пусть и были хорошие оценки по этому предмету, но я всей душой ненавидела его. И сейчас ненавижу. Я объяснила ей: как, что и зачем. Объяснила новую тему и разобрала старую. На биологии мы решили закончить и просто разговаривали.

Насколько я знаю, ей нравится Руслан — баскетболист нашего универа. Очень странно, ведь он не имеет с девушками отношений более трех дней. Я таких людей не понимаю. Он ведет себя как шлюха — лишь бы удовлетворить свои потребности. Меняет девушек. Это как-то… мерзко? Наверное. Аня говорит, что он как-то приходил к Артуру в гости. Приставал к ней, чуть не поцеловал. Но, как сказала девушка, «помешал» всему брат. Не знаю, как она, но я была бы благодарна своему брату.

Потом мы заговорили с ней о мире, мировых проблемах, проблемах людей, проблемах студентов, проблемах подростков. Единственной проблемой в нашем разговоре было лишь то, что она очень замкнутая и грустная.

Я часто даю ей совет. И сейчас она нуждалась в моем совете как никогда. Пусть даже если голубоглазая не говорила об этом. Я видела. Чувствовала.

— Поверь мне, я знаю как это. Я знаю как плакать в душе, чтобы никто тебя не услышал, я прошла через это. Я знаю как ждать, когда все уснут, чтобы рассыпаться на части. Ты просто хочешь, чтобы все плохое закончилось. Я в точности знаю каково это — когда никто о тебе не беспокоится и не волнуется. Я тоже была в этом возрасте. И я помню это…





Бесстыдство




Я шла от Артура пешком. Одна. Без всякого желания на сопровождение и компанию.

Прогуливаться по парку, идя в сторону своего дома, было хорошей идеей: гулять всегда приятно. Приятно думать обо всем, что увидишь. Например… Например, я вижу воркующую парочку на лавке возле ларька с мороженым. Они мило краснеют. Прямо впереди, в десяти метрах. Я прохожу мимо них.

— Вы такие милые, аж блевать тянет, — зевнула я.

***

Александра приехала ко мне ровно в пять, когда я начала рыться в своем шкафу. Я была обречена с самого начала: лишь потому, что мне нечего было надеть. Однако, шкаф от моих шмоток уже не закрывался.

Подруга ворвалась в мою комнату, когда я пребывала в белом нижнем белье. Я в одну секунду накинула халат на себя и присела на кровать. Подруга странно смотрела на меня, будто ей что-то не нравилось.

— И на что ты рассчитываешь в таких трусах?

Брюнетка скрестила руки на груди и покачала головой. Почти все ее шутки склонялись к разврату, но чаще всего это было смешно нежели обидно или грубо.

Я покрутила пальцем у виска, намекая на глупость и неуместность ее шутки, и вздохнула, пожала плечами, упала на кровать. С одной стороны мне нравились дискотеке. В школе я ни одну, на которую была приглашена, не пропускала. Иногда приходила в шортах или джинсах, но была там до последнего.

— Ну точно не на бесстыдство со стороны главаря баскетбольной корзины, — Где-то в глубине своей души я, возможно, рассчитывала на это, но это ВОЗМОЖНО.


— Он любит черное белье, — скептически сказала она, пристально посмотрев на меня. Ирония в этом диалоге была только в том, что на мне белое.

— Да не нужен он мне! — как обычно я вспылила на этой шарманке и смутилась, не заметив. Смирнов своим существованием меня раздражал: я просто знала, что где-то есть этот придурок, что он живет и давит на окружающих.

— Ха-ха, да не бесись ты так. Я просто решила проверить твою взвинченность по поводу вечера.

Саша сразу достала бордовую кожаную юбку, черные чулки с кружевом и темно-зеленый, словно изумруд, топ на бретелях с еле заметными звездами на груди. Мне понравился ее выбор. Саша прекрасно подбирала наши наряды, создавая ощущение, что мы сестры-близнецы.

Моя подруга была уже одетая в темно-изумрудное платье а-силуэтом. Оно безумно подходило ей по фигуре, очерчивая талию.

— Что ты придумала сделать с волосами? — она посмотрела на мое отражение в зеркале.

— Выпрямить и…

— Не продолжай, я возвращаю тебе твою диадему. Сентябрь в этом году славился только теплой погодой, но мне все равно пришлось надеть колготки в мелкую сетку. Самое забавное, что именно сейчас, в шесть вечера, температура составляла почти двадцать шесть градусов. Немного не свойственно Неоновому Городу.

***

В семь мы уже были в университете, в актовом зале. Пока ректорат и деканат произносили речь о новом учебном году, о важности экзаменов и сессий, о надобности знаний, «ведь для вас начался новый этап, новый уровень, и вы должны пройти его, иначе будете дворниками» и так далее, я думала о всей ненадобности этой речи.

Я не люблю подобные встречи по одной-единственной причине — наличие руководства и «душещипательных» речей о важности знаний, «которые вы получите в течении учебного года».

Когда мы только поступили на первый курс, нам рассказали о том, что студенты — новый образ жизни. Мои тупые однокурсники с тупыми шуточками восприняли эти слова как «тараканы в общаге», «пельмени на завтрак/обед/ужин» и «постоянный секс».

Но как же они ошиблись, когда поняли всю трудность занятий в этом университете. По началу, я восхищалась студентами, которые пребывали на третьем и четвертом курсах филологического, потому что они говорили очень красиво и научно, но быстро в них разочаровалась, когда увидела в Паутине их фото топлес и фотографии с вечеринки, где они снимали топики и майки, даже бюстгальтеры. Ужас.

Я не следила за ходом своих мыслей, потому не сразу заметила как все уже танцевали, веселились и пили. Иногда такие знания, как «уметь не пьянеть» — жизненно необходимые. В таком случае, надо поскорее начать веселиться.

Внезапно мне стало грустно. Я чувствовала себя одиноко в толпе пьяных студентов. Не понимаю, как кто-то смог пронести алкоголь. Ректорат вынюхивал всех. Но, видимо, в больших количествах пили только те, кто держал себя в руках.

Уже через полтора часа я была в хлам, но сознание мое пока не подводило, но это пока. Мой брат в углу зажимал какую-то второкурсницу, кажется, это Люда — наша староста. М-да, ну и вкусы у моего братца.

Против Люды я никогда ничего не имела. Она была забавной и чуткой, но совершенно не разбиралась в людях и никогда не понимала намерений людей. Она была похожа на ангела. Люда ничем не баловалась, жила в приличной семье, хорошо воспитывалась, не закрывала «хвосты», не грубила, не хамила и искренне не понимала, что общество не нуждалось в ней, как в чем-то необходимом.

Танцпол горел свето-музыкой и глазами веселившихся. Решаюсь искать кого-то из знакомых, но на ноги наступают только симпатичные третьекурсники со знаниями в голове. К сожалению, симпатии я к ним не испытывала, но очень хотелось бы. Я не понимала, что делала. С одной стороны я была в сознании, а с другой — не знала, что творила. Некоторые вещи выветривались из моей головы. Я не помнила имен, язык заплетался, иногда тошнило, но я продолжала веселиться, изредка отходила попить воды.

Я поняла, что сошла с ума, когда осознала, что целуюсь с одним из баскетболистов. А обещала себе без бесстыдства. Категорически наплевать на то, кто это. Я не видела его лица. Меня просто зажали у стенки и жадно хватали ртом.

Абсолютно все равно, что я это делаю из собственной потребности. Особенно похер, что будут думать обо мне однокурсники и другие учащиеся, если узнают. Ведь это человек, которого все девушки хотят, а парни ему завидуют. Я не видела ничего, никого. И не хотела вообще что-то видеть. Мне казалось, что я теряюсь в чувствах.





Баскетболист




Я не заметила, как бесстыдство переросло в яркую вспышку страсти. Все началось просто с приглашения на медленный танец. Я была настолько пьяна, что не сразу сообразила, как мы целовались посреди танцплощадки. Эти поцелуи не были простым ребячеством, как в первом году старшей школы. Тогда я не понимала, что это не то: не та кульминация.

Сейчас же я горела. Взрослеешь — меняется взгляд на некоторые вещи.

Парень обжигающе коснулся моей шеи, и мне определенно это нравилось. Думаю, ему неудобно было наклоняться, чтобы оставить синий след на моей ключице. Я простонала тихо: музыка заглушала любые вздохи. Я обняла его за шею и притянула к себе ближе. Ближе, чем прикасаться телами, и быть не может.

Низ живота стянуло. Я чувствовала возбуждение, ноги слегка подкашивались. В кромешной темноте я видела лишь слегка взъерошенные волосы. Не все красавчики могут опьянять трезвых и отрезвлять пьяных. В моем случае мне просто было все равно. Я не ведала, что творила, да и не особо соображала, когда залезла на стол, скинув пластиковые стаканы.

Снова я не могла разглядеть лица. Не потому, что не горит свет. А потому, что в глазах потемнело от новой волны поцелуев в шею. Я опрокинула голову назад, обнимая парня и теребя его волосы.

Чувствовала, как он оставляет на моей коже следы. Не хочу, не могу остановиться. Хочу воспротивиться. Он устроился у меня между ног, а мне не хватало сил, чтобы воспротивиться. Будучи пьяной я казалась сама себе сонной, слабой, болезненной. Я словно наблюдала со стороны. Как будто мое тело было зажато между еще одним телом и стеной, а разум где-то со стороны наблюдал за всем тем, что происходило.

Мне было противно от самой себя за то, что позволила себе настолько заиграться в неприступную стену, а потом не уследить и жалеть о том, что все, в очередной раз, полетело ко всем чертям — прямо в адовый огонь.

Зубами парень слегка оттягивает мочку уха, заводя меня еще больше. Живот будто затянут в узел, а дыхание давно сбилось. Мне было абсолютно наплевать на личность партнера. Может, из-за того, что я перебрала и не понимала, что делаю. Я была люто зла на себя, но не смогла заставить себя передумать совершать еще одну ошибку в моей жизни.

Он пальцами очерчивает мою фигуру. Я жмурюсь, оставляя попытки оторваться от парня. Веду бой с собой: то, что мне нужно и то, от чего я пока не могу отпрянуть. Тяжело. Начинаю задыхаться. Воздуха становиться мало. Хочу оттолкнуть его, но сил хватает только на то, чтобы немного стянуть его рубашку в районе груди.

Снова жаркие поцелуи в губы. Баскетболист прикусывает мочку уха и переходит к шее. Горячим языком обжигает мою холодную кожу. Снова щупает грудь, снова заводит меня. Он целует мое тело: правое плечо, ключицы, артерии на шее, левое плечо и щеку. Я выпрямляюсь. Туман потихоньку рассеивается.

Я поднимаю его лицо и целую в губы, сидя на столе с задранной юбкой до самой каемки чулков. Молодой человек прыгает назад под напором какой-то силы и пошатывается. Я немного трезвею и стараюсь привести свои мысли в порядок, как-то собрать их вместе. Но я не могу этого сделать и стараюсь не заплакать.

— Ира? Какого черта ты с Русланом? — мой брат Летит следом, но уже на меня, стараясь тормозить, что плоховато получается.

— Эм… — мне нечего сказать. Перед братом стыдно, но вот перед двумя лишними баскетболистами — нет (помимо Ильи, в аудиторию ворвался Смирнов). — Я пьяна! Ясно? Мне не пять лет, что ты обо мне так печешься! — перехожу на ругань. Да уж, женская логика, которой нет. Почему бы не перевести все в ссору?!