Фея

 * * *





Пролог




Отличное начало, кажется, пора заканчивать.

Flёur — Пепел

Я безумно люблю разные истории: от самых красивых до самых простых; от самых изящных до самых душевных; красивые и пугающие, интригующие и любовные. Я до дрожи в коленях люблю красивые концы, особенно счастливые.

Возможно, эту историю я бы начала так: молодая девушка сидела на крыше двадцать пятого этажа, держа в руках термос с какао, и смотрела на заходящее солнце, блеск которого отражался в ее пшеничных волосах.

И так тоже могла бы: в прекрасной стране жила прелестнейшая девушка с белокурыми кудрями (хотя я польстила себе на счет прически и «прелестнейшая», не такая я уж и прелестная, честно говоря).

Может быть, эта история начиналась бы и вот так: последнее время ее мучила депрессия… и так далее.

Все-таки какое бы ни было начало, в этой истории бы не изменилось то, что в ней существуют девушка, парень, их друзья, любовь, слезы, разрыв, кровь, кишки… И не важно, как бы она начиналась, хотя в любой истории, в любом рассказе, в любой сказке, да даже в любом диагнозе важно начало всей писанины.

Я даже не знаю, с чего мне начать.

Но скажу только одно: моя история начинается здесь и сейчас. С этого дня перевернулась вся моя жизнь. Всё буквально обрушилось на мои плечи, и это «всё» имело большие последствия, о которых я, возможно, буду жалеть.

Я искала футболку с Нирваной, которая полюбилась мне. Видимо, мама засунула ее в самую задницу моего шкафа, так как она ей жутко не нравится.

Мои родители были достаточно религиозными людьми и презирали подобные логотипы. Вот только мама была помешана на православии, а пап ну очень любил периодически прослушивать альбомы «сатанинской» музыки.

Студенты в моем универе распределялись по разным категориям. Особенно делили девушек. Одни считались «классными» девчонками, вторые — «душевными», третьи — «чьими-то подругами», а четвертые — «скучными».

Меня относили к третьей категории — «чья-то подруга». В принципе, это было правдой. (Пожалуй, даже единственной правдой в этом университете обо мне). Я являлась сестрой одного из баскетболистов первого звена, меня знали в маленьких и больших компаниях. Я же старалась особо не светиться, чтоб не наткнуться на какие-то проблемы.

К сожалению, наше общество всегда влияло на людей. Это правда. Люди зависят от чужого мнения. И, сказать честно, я тоже зависела, но отчасти. Для меня было несвойственным поддаваться чьему-то напору, быть слабым звеном. Я старалась всегда отстаивать свое мнение. Да, это эгоистично, но в нашем мире по-другому ты никем не станешь.

Я никогда не любила привлекать внимание к своей персоне. Да и обсуждать чью-то личную жизнь никогда не пыталась. В порывах злости или зависти (и такое бывает) могла кого-то обсудить и надавить на больное. Но кому от этого лучше? Кому лучше от того, что я ввязываюсь в это, как и все остальные. Кому это нужно? Правильно, только мне.

Я крикнула маме. Но, видимо, она меня не услышала — это я поняла, когда она переспросила. Пришлось спуститься на первый этаж, по пути натягивая махровый халат.

Я спросила маму про футболку. Ну не могла она пропасть!

— Ты про ту, где глаза зашиты? — одарив меня скептическим взглядом, вопросила она. — Если про нее, то я ее кинула в стирку. От нее ужасно воняло сигаретами.

Моя мама, к счастью, даже не подозревала, что я курила. Я не хотела доставлять родителям проблем. Никогда. Но я не назвала бы себя супер-самостоятельной или очень ответственной. Но я выпутывалась всегда сама.

Никто вам никогда не поможет, кроме вас. Да, есть люди, которые могут поддержать. Но это только на словах. Их слова невесомы, они как на ладони. Неощутимы и прозрачны. Есть те, которые давят. Бывает наоборот — подсказывают. Но полагаться всегда нужно на себя.

Мама стояла на кухне и мыла посуду. Вытяжка над печкой ужасно гудела, отчего я зажмурилась и мысленно прокляла раннее утро.

Когда мама объявляла себе вот такой выходной, я не могла не любоваться ее суетой. Так мне казалось, что она сближается со всем уютом и домашним очагом. Она постоянно готовила что-то сладкое на утро, а на ужин ждала папу, даже если он придет поздно ночью.

Я всегда им удивлялась. Они были очень разные, но почему-то именно это их сближало. По-настоящему сближало. Они могли ругаясь бить посуду, смотреть фильмы, шутить и издеваться друг над другом. Но было видно, что у них чувства подростков.

— Одень лучше рубашку или блузку, для чего ты их покупаешь?

Кивнув несколько раз, я развернулась на пятках и зашагала в сторону лестницы, хмурясь и бубня «Не одень, а надень!»

Дело в том, что футболка с группой «Нирвана» — моя самая любимая футболка. Ее мне подарил Илья, который на третьем курсе. Хотя, по словам брата, мне подарил ее капитан нашей баскетбольной команды — Миша Смирнов. Тот еще тип. Но почему-то именно эта футболка стала моей самой любимой.

До выхода оставалось тридцать минут. Всего полчаса, чтоб накраситься и собрать сумку, позавтракать и обуться.

Мама всегда удивлялась, почему я никогда не опаздывала: хоть и вставала поздно, а собиралась за два часа до выхода. Я же понимала свою медлительность, всегда рассчитывала время. Собиралась не спеша, вставала рано, никого не будила.

Я натянула блузку и накрасила ресницы. Расчесала голубые волосы и заплела в косы. Родители всегда были против окрашивания, но когда я пришла с синей башкой, они устроили мне скандал, а потом пробовали на ощупь — не сожгли ли мне их.

Завтрак я посчитала отвратительным. Все было отвратительным: овсяная каша с орехами и медом, хлебцы и королёк. Все, кроме кофе. Мама решила меня кормить тем, что я искренне ненавижу. Но кофе было восхитительным — крепким, немного сладковатым и с пенкой.

Пока я ковырялась в нелюбимой каше, время шло очень быстро, поэтому до выхода пять минут. Пара только через сорок пять минут; идти — двадцать; чтобы одеться и выйти из дома — минут пять; ну и чтобы попить какао в университете, повесить куртку и подняться в аудиторию, поздороваться с подругой, обнять брата, построить козни местной шлюхе — Кристине — тоже нужно время.


Я допила кофе и побежала в коридор. Кофе придал энергии. Не на весь день, конечно, но взбодрил. Обула кеды, накинула кожаную куртку. Поцеловала маму в щеку и закрыла дверь.

Я застегнула сумку и куртку, пока ждала лифт. Живу я на двадцать пятом этаже. Вроде бы хорошо: вечером и ночью Неоновый Город разливается красками, весь блестит.

На лифте я ехала минуту-две. Вышла из подъезда и увидела Сашу.

Саша — моя лучшая подруга, лучшая подруга всех времен. Она симпатичная и встречается с одним из баскетболистов первого звена.

Ненавижу их. И я не понимаю, что она нашла в Артуре. Он же высоченный, здоровенный, еще и тупой… В общем, на дух я их не переношу. А все из-за чего? Из-за того, что они ко мне лезут и пристают, издеваются по поводу моего маленького роста.

Не скажу, что такая я уж и маленькая — всего сто шестьдесят семь сантиметров, когда они достигают почти двух метров. Единственные, кто меня не трогает — это мой брат (которому просто фиолетово, что его младшую сестру обижают) Илья и парень моей подруги Артур. Я подтягиваю его младшую сестру Аню по биологии, тригонометрии, русскому и истории. Она троечница-хорошистка, хотя мама меня всегда упрекает в том, что нельзя смотреть на оценки человека в школе. (Хотя я полностью не разделяю ее мнения, ибо оценки ставятся за знания, а не за красивые глазки, а если есть знания — будут и хорошие оценки).

Сама я учусь на филологическом факультете, а моя подруга — на экономическом.

Начиная с восьмого класса, я не знала, кем хочу стать. Да и по сей день не знаю. Родители меня готовили. Окружение пыталось слепить из меня достойную, уважающую старших, девушку. Говорить об уважении я не буду. Для меня это больная тема.

Мы с Сашей обменялись объятьями и зашагали в университет. Грубо говоря, я не видела ее месяц, но успела сильно соскучиться. Меня мучила тоска. Но следующее лето и весь учебный год мы обязаны провести вместе.

На выходе из двора Вашенская остановилась, провела по моим волосам рукой и тяжело вздохнула.

— Если ты снова начинаешь свои «истерики» на счет цвета, то у тебя вновь ничего не выйдет.





Депрессия




Возле нашего учебного заведения мы оказались за пятнадцать минут до начала занятий. Саша потопала в спортзал к Артуру (искренне не понимаю, как можно встречаться с баскетболистами, они же тупые, как воробушки), а я осталась ждать брата возле кафетерия. Мы не виделись с ним около трех недель, виноваты во всем его лагеря для спортсменов, соревнования и друзья (хотя я не считаю, что в большинстве проблем виноваты его друзья, просто он все время с ними гулял, а со мной даже чай пить не хотел).

Минуту спустя он так и не соизволил появиться, но уже в коридоре, далеко, где-то в его конце, я увидела фигуру брата, который почему-то бежал. Завидев меня, он повернул в мою сторону и сбавил скорость. Он поправил черную рубашку и спокойно зашагал ко мне на встречу.

Я оставляю ехидные комментарии сама себе и сама же над ними смеюсь — полное сумасшествие. Илья спотыкается о косяк, но бежит дальше, словно Смирнов — это нечто хуже пиратов.

Кто-то мимо проходящий, завидев погоню, посмеялся с моих комментариев. А я заржала еще пуще прежнего. Я любила смешно комментировать происходящее, даже если вокруг меня никого не было. Часто разговаривала сама с собой.

— Тебя надо к психиатру сводить, — сказал Илья, заметив мое любимое «хе-хе-хе».

— Что плохого в том, что я просто могу сама себя развлечь? А если я останусь одна с кучей собак? Что, если меня никто замуж не возьмет? Кто еще сможет меня развеселить? — я замолчала, переваривая свою речь, и снова заговорила: — Хотя бы сойду с ума, а не зарежусь от одиночества и скуки.

Пока мы дальше спорили насчет моей неуравновешенности, некоторых внешних факторов, слов родителей, успел подойти Смирнов. Пока он добирался через меня до брата, я поставила ему подножку и захихикала, когда он споткнулся о мою ногу и чуть не упал.

— Ты что такая борзая, мелкая? — Он подошел ко мне в плотную, состроив грозное и злое лицо. Ему никогда не нравилось, что ему досаждают такие как я. Но что делать? Я же жить без соли не могу.

— Мелкий здесь только коэффициент твоего интеллекта, а я просто МИНИАТЮРНАЯ! То, что ты начинаешь обзываться, скинув все на рост, очень непочтительно и несмешно, сударь. Ваши манеры желают обновлений, — я немного топнула ногой и продолжила: — Где здесь книга жалоб на отдельных личностей? — я оглянулась.

Он что-то пробубнил себе под нос и, наконец, перестал мне мозолить глаза своим присутствием.

Смирнов ушел, и мы спокойно могли разговаривать с братом. Я была расстроена, как старое фортепьяно, на котором не играли лет тридцать.

С капитаном нашей баскетбольной команды я знакома со средней школы, как только мы переехали. Он был старше меня на класс и на полтора года, постоянно тусовался с Ильей и еще некоторыми людьми. Ему нравилась его популярность. Девчонки вздыхали по нему, начиная с его десятого класса. Я же всегда была рядом и знала его настоящую цель завоеваний фанаток — набить себе цену.

От воспоминаний и размышлений меня отвлек Илья.

— Ты в депрессии, Ира!

Он не сильно-то и представлял, что такое депрессия. Илья часто мне это говорил, и я всегда с ним в этом соглашалась. Тогда он водил меня в кафе, на вечеринки, в клубы, на концерты, погулять, чтобы развеяться.

Но сейчас я с ним не согласна.

— Я не в депрессии. Я все еще могу улыбаться милым вещам. И смеяться, когда шутки по правде смешные. Я все еще могу разговаривать с людьми. И наслаждаться по истине хорошими и прекрасными днями. Но когда я остаюсь наедине с собой, когда я одна, во мне что-то ломается, и я погружаюсь в печаль, это поглощает меня. Я смотрю в зеркало, и, порой, мне кажется, что я выгляжу не так, в далеке от того, какой меня все видят представляют, когда обо мне рассказывают. И я скучаю по тому, чего в действительности нет. Я не в депрессии. Я просто печалюсь время от времени. Но я все еще могу найти правильную светлую дорогу в своей жизни. Я все еще могу радоваться и улыбаться, — легонько улыбаюсь.

***

— Ир, ты ходишь все это время очень угрюмой, — сказала Саша после первой пары. — О, смотри, на стенде объявление вывесили, — я цокнула. Александра постоянно смотрит объявления универа. Ей нравится это — следить за людьми, за их расписанием, экзаменами, вечеринками. — О, а нам вечер танцев устраивают. В семь, сегодня.

— Что? — тихо переспросила я. — «В честь столь знаменательного дня — 2 сентября — начала учебного года — мы приглашаем второкурсников и третьекурсников факультетов на шестом, седьмом и восьмом этажах на вечер танцев. Ждем вас в девятнадцать ноль-ноль в актовом зале». Но… я не пойду! Не заставишь!..

***

Я стояла возле выхода из университета и пила какао, ждала Сашу. На выход отправлялись баскетболисты. Ну вот и правильно, нечего им тут делать. Моего брата с ними не было. А все потому, что он ушел раньше и уже поцеловал меня в щеку, куда-то намылился, явно. Во главе этих великанов шел Миша. Повелитель великанов. Артур шел последним, и он заметил меня.