Дорогой Аарон

РубиМарс: Но если серьезно, счастливого тебе полета, и на случай, если мы не услышимся больше, я очень рада нашему знакомству. Обними Ареса от меня и наслаждайся поездкой в Шотландию и Флориду. Если надумаешь зарегистрироваться в Фейсбуке, то повесь там фото, и если я попрошусь к тебе в друзья, то прими мой запрос. Или не прими.:)

АХолл80: Скоро напишу тебе по электронке.

РубиМарс: Удачи:) Приятного полета.

АХолл80: Спасибо, Рубс.

АХолл80: Подожди секунду

АХолл80: Надеюсь, ты знаешь, что ты лучший партнер по переписке. Этот период службы прошел бы гораздо хуже без тебя.

АХолл80: И я сожалею о том, что произошло в начале…

РубиМарс: Не грей себе эти голову. Я все понимаю и это в прошлом.

АХолл80: И все же я чувствую себя паршиво из-за этого.

РубиМарс: Ты уже реабилитировался. Не думай об этом. Я в порядке.

РубиМарс: Мы все прояснили.

РубиМарс: Что бы это не значило, я рада, что ты в итоге написал мне. Эти последние месяцы тоже прошли отстойно без тебя. Спасибо, что помогаешь мне во всем.

РубиМарс: Ты стал моим лучшим другом.

РубиМарс: Я тебя никогда не забуду.

АХолл80: Не парься об этом.

РубиМарс: Не буду.

АХолл80: Я напишу тебе, когда вернусь на базу в Кентукки. Я не собираюсь исчезать с лица земли.

АХолл80: Обещаю

РубиМарс: Если ты так говоришь, потому что чувствуешь, что обязан так поступить, но не хочешь, то не нужно. Ты мне ничего не должен.

АХолл80: Я должен тебе гораздо больше, чем ты думаешь.

АХолл80: Эй, как такую забудешь.

АХолл80: Эй, что случилось с тем парнем, с которым ты ходила на свидание? Друг твоего брата? Не тот, который мне не нравится.

РубиМарс: Ничего. Мы сходили в кино. Потом он пригласил меня как-нибудь прийти к нему домой на барбекю. Он уехал куда-то на две недели, через пару дней должен вернуться. В общем, мы только списываемся.

АХолл80: Понятно

РубиМарс::) Он мне нравится, но это не любовь с первого взгляда или вроде того.

РубиМарс: Я знаю, что тебе нужно идти, но приятного тебе полета, и наслаждайся качественным фаянсом.

РубиМарс: И последнее

АХолл80: Слушаю

РубиМарс: Съешь уже какие-нибудь злаки, чтобы, наконец, нормально сходить по большому

АХолл80: ПОКА РУБИ

РубиМарс: ХоХо



Май



— Что ты сделала?

Я повесила голову. Как же мне было стыдно. Еще один чертов неловкий момент. Унижение разлилось краской по моему лицу, шее, груди и залила всю душу.

Дура, дура, дура, дура, дура.


Я была такой дурой.

— Егоза. — Моя сестра гоготала, что есть мочи. Ее плечи тряслись, когда она погрузилась в мягкое сидение кабинки, в которую нас привела хозяйка закусочной пятнадцать минут назад. Звон и клацанье тарелок почти поглотил ее смех, но я довольно наслушалась за свою жизнь ее ржача, чтобы представить его во всей красе. Только обычно она смеялась над Джонатаном или Себастьяном, а не надо мной.

Проблема была в том, что твой смех такой громкий, что ты выставила себя на посмешище, а потом насмеялась настолько, что больше ни один звук не исходил из твоего рта.

И Анаталия, или Ана, или Тали, как мы все ее называли, сидевшая аккурат между нами… Как будто ее тело не могло решить, что оно хочет сделать. Смеяться или не смеяться.

— Ты этого не сделала, — тяжело дыша, сказала она.

Я не сводила с нее глаз, пока медленно тащила к себе по столешнице стакан со льдом. Мое лицо стало красным-прекрасным, когда я вспомнила (в тысячный раз) о том дерьме, которое настрочила в последнем сообщение Аарону. Его уже не стереть.

ХоХо

X-долбанное-oxo.

Ррр. Ррр, ррр, ррр.

Это останется со мной на всю оставшуюся жизнь. На все время существования Вселенной. На веки вечны.

Тали выпучила глаза. Ее лицо раскраснелось настолько, что стало почти пунцовым. Она прижала руки к груди и распласталась по спинке сидения. Словно она прокрутила деяние моих рук у себя в голове и хотела исчезнуть с лица земли. Я знала это выражение лица. Я попыталась сделать то же самое, после того, как нажала на Enter. Мне хотелось, чтобы меня засосала черная дыра, заставив исчезнуть.

— Руби, — неистово выдохнула она мое имя.

К сожалению, я не в кино «Назад в будущее». И черная дыра не нарисуется, сколько не проси. Можно закрыть ноут, как будто это волшебным образом заставит исчезнуть эти буквы.

Но я знаю правду.

И Аарон знает правду.

Я отправила ему чмоки и обнимашки.

Отключение ноут ни черта не решит.

Когда я открыла ноут те буквы все еще висели на экране, дразнили меня.

— Зачем тебе понадобилось это делать? — разразилась Тали тирадой. Она до сих пор прижимала ладони к щекам. Ее темно-синие глаза (единственное, что было у нас схожим) были стеклянными, словно ее мозг страдал кислородным голоданием, после пережитого шока, при том, что она не переставала ржать.

Она хотела заставить меня переживать еще больше. И чему я удивляюсь?

— Я не специально. Мы общались, шутили, а потом он напечатал «пока», и я глазам моргнуть не успела, как напечатала и отправила это. — Мне хотелось поднять руки, чтобы мы обе могли видеть их, встряхнуть их и пристыдить за содеянное. Паршивцев и предателей. За то, что пошли против меня.

После всего, через что мы прошли…

Сестра запрокинула голову и громко рассмеялась. Теперь уже от смеха тряслось все ее тело. Даже, когда она смеялась как не в себе, она была самым красивым человеком, что мне доводилось видеть. Мне не хватало ее пальцев, вытиравших слезы, которые, я уверена, уже выступили у нее на глазах. Я знала, что ее реакция будет именно такой. Я это знала, я этого ожидала. Вот почему мне потребовалось несколько дней, чтобы собраться с мыслями. Потому что, если бы все было наоборот, и она была бы идиоткой, которая написала бы «xoxo», то и я бы в этом смысле не далеко ушла от нее.

— Он тебе ответил что-нибудь на это? — несмотря на ржач, ей каким-то образом удалось выдавить из себя этот животрепещущий вопрос.

Я покачала головой, глядя прямо в ее худое лицо. Она нахмурилась.

— Я закрыла ноут, а он вышел из системы.

Я пожала плечами. Я потерпела поражение, полный провал. В этот момент половина моей жизни казалась провалом. Одним больше, одним меньше, что это меняет…

Блин, я начала говорить как Жасмин с этим ее: все в этом мире против меня.

— О, Руби, — выдохнула Тали, не переставая при этом усмехаться, будто она чувствовала мою боль, но при этом ее веселила вся эта ситуация. — Ты ему после писала по электронке?

Я сделала еще один глоток воды, прежде чем сказать правду.

— Нет, я подумала, что сделаю этим еще хуже.

Я не стала ей рассказывать, что провела в постели два бессонных часа, перебирая в память последовательность этих букв, как заезженная пластинка, мечтая вернуться назад и в те три секунды, и остановить себя от возможного разрушения дружбы, которая мне по-настоящему стала дорога за последние девять месяцев.

Это было преуменьшение. Я все еще лгала себе, и, вероятно, продолжала бы лгать себе всю оставшуюся жизнь.

Дружба.

Как будто это все, что я чувствовала к этому человеку, чье лицо никогда не видела. Так я поняла, что у меня все плохо. Я даже не знала, как он выглядит, но у меня было такое сильное влечение к нему, что это не имело значения.

Он был милым, но не слишком. Забавным. Честным. Достаточно агрессивным, чтобы быть настоящим. И он не был подонком. Он понял меня, и при этом я все еще нравилась ему.

Не было ничего удивительного в том, что мне понравился Аарон Холл. Очень понравился. Очень, очень, очень. И даже больше, чем очень. Если бы я задумалась над этим, то пришла к выводу, что мои чувства даже близко невозможно описать глаголом «нравится».

Несмотря на то, что я знала — есть тысяча вещей, которыми он не хотел делиться со мной.