Кровавый долг (ЛП)

Корбин нахмурился:
— Нужно было приставать к тебе, пока ты спала?
— Ой, да ладно… — я нетерпеливо фыркнула. — Серьезно, приставать ко мне?
— Ты же знаешь о побочном эффекте моего лечения, дорогая, — прошептал Корбин. — Я помыл и одел тебя так осторожно, как мог, но не хотел чего-то большего, пока ты была без сознания. Особенно после того, что произошло. Полагаю… — Он вздохнул и отвернулся. — Полагаю, я чувствовал, что потерял право прикасаться к тебе подобным образом.
— О, Корбин… — Я погладила его по щеке. — Ты действительно так и будешь изводить себя? Разве мы не можем просто забыть об этом и двигаться дальше?
Он покачал головой.
— Я не могу забыть. Не тогда, когда на тебе остаются следы моей жестокости.
— На это есть простой ответ, — сказала я. — Исцели меня, Корбин.
Он нахмурился:
— Ты уверена? После того, что между нами произошло, всё ещё желаешь, чтобы я прикасался к тебе… вкушал тебя?
Мои щеки стали пунцовыми, но я всё равно кивнула.
— Да. Сейчас больше, чем когда-либо. — Я отпустила темно-зеленое кимоно и протянула руку. — Помоги мне, — попросила я, кивая на синие отпечатки пальцев, покрывающие мою бледную кожу. — Пожалуйста, Корбин, мне действительно больно.
Он вздохнул:
— Всё, что хочешь, дорогая. Но я всего лишь исцелю тебя. Не думаю, что мы зайдем дальше лечения сегодня вечером.
— Что? — я нахмурилась. — Почему нет?
— Ты знаешь почему, Эддисон. Ты не могла пройти через то, что случилось между нами вчера вечером, без травматических эмоциональных последствий, не после того как ты заплатила Кровавый долг, хоть и утверждаешь, что с тобой всё в «порядке».
Я видела смысл в его словах, и это правда — после ужасающего опыта с его темной стороной я, вероятно, могла бы с криками сбежать или хотя бы держаться от него на расстоянии. А вместо этого, всё, что я хотела, — его руки и губы на моей коже, его тело на мне. Почему? Возможно, уплата Кровавого долга исцелила и меня тоже? Но как мне убедить в этом Корбина?
Ответ был один — никак. Мы должны продвигаться очень медленно.
— Просто исцели меня, — сказала я, протягивая руку. — Пожалуйста?
— Хорошо. Но будет только исцеление.
Он с серьезным видом бережно взял моё запястье и стал медленно облизывать покрытую синяками кожу от запястья вверх по руке.
У меня перехватило дыхание от покалывания, распространившегося по всему телу. Соски превратились в жесткие бусинки, а лоно увлажнилось. Чувствуя смущение от столь мгновенной реакции, я попыталась сосредоточиться на том, как Корбин лечил меня. С удивлением наблюдая, как исчезали синяки, таяли словно по волшебству, пока он облизывал и целовал мою нежную кожу. Прежде чем я осознала, моя левая рука оказалась полностью вылечена.
— Намного лучше, — сказала я, рассматривая исцеленную руку в свете камина.
— Тут ещё есть, что исцелять. — Корбин полуприкрыл глаза и осторожно потянул за другой рукав кимоно. — Можно мне?
— Да. — Моё дыхание участилось, я вытащила другую руку из рукава, и верхняя часть кимоно упала вниз, повиснув на поясе вокруг моей талии. — Да, пожалуйста.
Когда я добровольно обнажилась, Корбин что-то одобрительно проворчал и принялся за излечение другой руки. К тому времени как он закончил, всё мое тело пульсировало от страсти, а я была бы рада пропустить остальное лечение и заняться делом. Но Корбин ещё не был к этому готов.
— Я хочу исцелить тебя полностью, — сказал он, поглаживая меня по щеке ладонью. — Хочу стереть все следы, оставленные мной на твоей сливочной коже, дорогая. И не успокоюсь, пока не закончу.
Видя боль в его глазах, я знала, что он должен это сделать.
— Хорошо, — прошептала я, обнажая для него горло, до сих пор чувствительное и покрытое синяками от засосов.
— Думаю, нам нужно расположиться поудобнее, — прошептал он, подходя к кровати. — Подойди, Эддисон, сядь ко мне на колени. И брось халат на пол.
Я покраснела и скинула кимоно на пол, предстала перед ним полностью обнаженной, но не заметила в его взгляде ничего, кроме обожания, и забралась к нему на колени. Корбин нежно сжал меня в объятиях, и я, отвернув голову в сторону, обнажила для него горло так же, как и накануне вечером. Это не вызвало у меня никаких травмирующих психику воспоминаний, наоборот, вспомнив, как полностью подчинилась, давая всё, что ему требовалось, и даже больше, я сильнее возбудилась.
 
Он очень долго исцелял мою шею, ласкал чувствительную кожу языком, покрывал горло медленными горячими поцелуями, пока я едва не закричала от наслаждения.
— Корбин, — наконец, ахнула я, извиваясь на его коленях. — Корбин, пожалуйста, ты сводишь меня с ума.
— Прости меня, дорогая. Это не входило в мои намерения. — Он серьезно посмотрел на меня. — Я лишь хочу исцелить тебя.
— Ну, мне от этого не легче, — ответила я, сидя у него на коленях. — Но у меня… болит и в других местах. — Я выгнула спину, подставляя ему грудь и напряженные до боли соски. — Пожалуйста, Корбин, — прошептала я.
Я видела похоть в его глазах, но он всё ещё удерживал самоконтроль.
— Очень хорошо, — ответил он наконец. — Но ты должна показать мне, где болит. У тебя здесь нет отметин, как в других местах.
— Здесь, — я указала на место сбоку моей правой груди. У меня дыхание перехватило в горле, стоило Корбину наклониться и оставить влажный, горячий поцелуй там, куда я указала. — И здесь, — продолжала я, указывая на место гораздо ближе к центру правой груди, прямо у бледно-розовой ареолы ноющего соска. Корбин снова подчинился, нежно скользя языком по больному месту, хотя ему всё же как-то удалось обделить вниманием ноющую для него твердую вершинку. Это нужно исправить. — И здесь. — Я слегка дотронулась до ноющего тугого соска и прикусила губу. Прикосновение послало огненную волну по всему телу. Я могла лишь представлять, как будет ощущаться рот Корбина.
Он нахмурился:
— Ты уверена? Помни, дорогая, я всего лишь исцеляю тебя.
— Я знаю, но он болит, — ответила я, и это на самом деле было правдой. — Они оба болят, Корбин.
— Очень хорошо, — прошептал он. — Лучше, если ты оседлаешь мои бедра, так мне будет удобнее.
Я сделала, как он просил. Встала на колени по обе стороны от его узких бедер и выгнулась вперед, подставляя свою грудь. Я знала, что в подобной позе выгляжу распутно и открыто, ведь именно этого я и хотела, потому что именно так себя и чувствовала. Корбин тихо застонал, увидев, как охотно я себя предлагаю.
— Иди сюда, — прорычал он, привлекая меня к себе и всасывая сосок ртом как можно глубже.
По моему телу пробежали искры удовольствия. Ахнув, я выгнулась Корбину навстречу, зарываясь пальцами в его волосы. Сидя с широко расставленными ногами на его бедрах, я чувствовала, как открылось для него моё лоно, как оно стало более горячим. Я не могла не вспомнить те невероятные ощущения, когда он касался меня там… когда он вкушал меня там. К тому времени как Корбин переключился на другой сосок, я сгорала от похоти, и просто исцеления было не достаточно. Моё тело нуждалось в освобождении. Но как мне убедить Корбина, что я хотела его, нуждалась в нем, даже после того что мы пережили прошлой ночью?
Продолжай действовать медленно, шептал тихий голосок в голове. Следовать этому совету оказалось невероятно трудно, особенно, когда всё тело пульсировало от похоти.
— Спасибо, Корбин, — наконец, сказала я, задыхаясь. — Думаю… думаю, мне теперь лучше. Во всяком случае, здесь, — я указала на ставшие от его посасывания невероятно чувствительными темно-розовые соски.
— Я рад, дорогая, — ответил он полным похоти голосом, но судя по его взгляду, он всё ещё контролировал себя.
— Так возможно… возможно, тебе следует обратить внимание на другие места, — я кивнула себе между ног, и он нахмурился.
— Да, ты права. Твои бедра тоже очень сильно пострадали.
Он снова собрался мучить себя раскаянием, и я не могла этого допустить.
— Вот, — сказала я, соскальзывая с его коленей и ложась на постель. Чувствуя себя одновременно возбужденной и уязвимой, я медленно развела в стороны бедра, полностью открываясь для него.