Никто кроме тебя

– Если я скажу, что это особенная вода, ты мне поверишь? – негромко проговорил Уаэтт, склонился и опустил обе руки в воду.
Я взглянула на него – может он шутит? Вроде не похоже.
– И что в ней особенного?
– Честно говоря – ничем не отличается от любой другой речной воды. Но некоторые люди с давних времен не утратили способность извлекать из привычных нам природных явлений, вроде этого водопада, удивительные для себя возможности.
– Какие возможности? Некоторые люди – это кто?
– Люди, вроде нас с тобой.
Вообще ничего не понятно.
Увидев недоумение на моём лице, он взял мою ладонь в свою и тихо попросил:
– Закрой глаза и сосредоточься на своих ощущениях.
Не став спорить, я попробовала выполнить его просьбу. Отрешиться от всех дум и сомнений было непросто, но у меня это получилось в тот самый момент, когда моя рука опустилась в ледяной бурлящий поток.
В первые секунды хотелось вынуть руки из воды, но Уаэтт не позволил этого сделать. Когда кожа привыкла к низкой температуре, стало даже приятно.
Затем вдруг появилось необычное покалывание в кончиках пальцев – будто кровь сперва застоялась, а потом вновь побежала по венам. Поначалу едва ощутимое, с каждой секундой оно становилось все сильнее. Казалось, речная вода проникает прямо сквозь кожу ладоней и струится выше, к плечам.
Я ошеломленно распахнула глаза, выпустив руку своего спутника, и прошептала в темноту:
– Господи, что это?
Было от чего сойти с ума! Мои ладони искрились мягким голубоватым светом, как если бы были покрыты микроскопическими капельками флуоресцентной краски. Такое же свечение было возле нас в воде. Едва различимое, оно постепенно исчезало.
– Какие-то микроорганизмы? Рачки?
Уаэтт снисходительно улыбнулся и покачал головой.
– Это сделал ты?
Вновь взяв мои руки в свои, он пристально посмотрел мне в глаза.
– Твои зрачки светятся точно так же, как эта вода. Я не ошибусь, если предположу, что это сделала ты.
Я вновь погрузила ладони в воду, но на этот раз не закрывала глаза. Всё в точности повторилось – покалывание в пальцах и зеленовато-голубое сияние.
– Это одно из свойств движущейся воды, видеть и чувствовать которое могут лишь немногие.
– Что это? – шепотом спросила я, потрясенная непривычным зрелищем и ощущениями.
– Живая энергия, – просто ответил он и улыбнулся.
Между тем, эта «живая энергия», окутав полностью мои руки, стала подбираться к шее и груди. Было страшновато и захотелось поскорее стряхнуть с себя неведомое свечение, но вот оно окутало полностью торс и сосредоточилось посередине грудной клетки, где-то в области солнечного сплетения. Впервые в жизни я поняла значение фразы «бабочки в животе» – будто множество крошечных крылатых созданий порхают внутри меня.
Невозможно было поверить, что это происходит на самом деле. Время словно остановилось, и я замерла вместе с ним. Веки расслабленно опустились, все окружающие меня до этого звуки и запахи канули в неведомую бездну и оставили парить в блаженной невесомости, наедине с этим удивительным мерцанием. Оно насыщало меня, как опорожненный иссохший сосуд, пролежавший посреди пустыни десяток лет, заполняет долгожданная живительная влага. И как я могла существовать без этого раньше?
Очнулась внезапно, ошеломленная и полностью дезориентированная. Где я? Сколько прошло времени? Минута? Час? Небывалая лёгкость во всем теле вернула меня в беззаботное детство – без боли, тревог и забот.
– С ума можно сойти! – выдохнула я. – Это же волшебный водопад?
Уаэтт захохотал в голос и повалился на спину, закинув за голову руки.
– Да брось! Это вполне обыденное явление. Как себя чувствуешь?
– Прекрасно, – честно ответила я. – Как будто хорошо отдохнула.
– Вот ради этого нам и пришлось тащиться сюда посреди ночи! – добродушно проговорил Уаэтт, и потянул меня за руку. – Не напрасно, как считаешь?
Все еще потрясенная открытием, я не стала противиться и устроила свою голову на его плече.
– Если я могу это видеть сейчас, то почему не могла раньше?
 
– Сложно сказать. Вообще в последний месяц на Гриншеттере случилось много такого, чего мы не видели раньше.
Уаэтт всмотрелся в моё лицо.
– Кстати, как твои глаза? Уже не горят.
Я привстала и склонилась над водой – и правда, обычное отражение, мерцание пропало.
– Значит, я вылечилась?
– Есть вероятность, но маленькая. Это скорее всего непродолжительное облегчение.
Разочарованная безрадостной перспективой возвращения измучивших меня уже симптомов, я немного отодвинулась от него и напомнила:
– Ладно. Ты обещал рассказать мне о человеке.
– Её звали Саманта. Она жила здесь, на Гриншеттере еще в 18 веке.
Вот значит, как. А я-то рассчитывала, что горящие глаза у кого-то из его знакомых. Ну или, на худой конец, он наш современник.
– Это значит, что? У меня неведомая хворь, от которой вот уже два с лишним столетия никто не страдал?
– Ну, хворью это называть я бы не стал. Скорее, некая особенность, присущая кое-кому из Иннатов.
– Иннаты? Кто они?
– Нелегко будет объяснить. Наглядный пример того, чем именно Иннаты отличаются от обычных людей – это то, что мы сейчас сделали. Наши с тобой предки тысячелетиями жили в согласии с силами природы, хранили и преумножали знания древних. Тогда как люди, наоборот, все дальше уходили от своих истоков.
Я взглянула на него с недоверием. Он, кажется, это заметил. Вздохнул и продолжил:
– Для их нынешнего поколения эти основополагающие знания о себе и окружающем мире утеряны. А то немногое, что сохранилось, считается антинаучным бредом. И человечество только начинает заново постигать истинный потенциал своих интеллектуальных и духовных возможностей.
Ну вот, приехали. Иннаты – это видимо какая-то секта. Чтобы завлечь наивного человека в свои ряды, ему обычно показывают некий фокус, который призван послужить доказательством чего-то «божественного». Водичка в реке, скорее всего, подкрашенная. Надеюсь, это представление обошлось без психостимуляторов, а то уж подозрительно бодрой я себя чувствую.
Нужно как можно скорее отделаться от Торнтона, пока он не сообразил, что я не попалась на крючок.
Стоп. А как же мои горящие глаза? Это-то как можно было подделать? Что, если в его рассказе есть доля правды? Про Саманту все же хотелось бы узнать подробнее.
Я поднялась и не спеша стряхнула все травинки и листики, прилипшие к брюкам. Уаэтт, понаблюдав за мной, спокойно поинтересовался:
– Не поверила, да?
– Что мы не люди, а Иннаты? И имеем доступ к знаниям древних?
Как ни пыталась я говорить бесстрастно, в моём голосе все-же проскользнули ироничные нотки. Он, к счастью, не обиделся, и понимающе кивнул.
– Нелегко принять возможность существования таинственных и непонятных сил.
– Нелегко, – согласилась я.
А про себя подумала: если уж просветленные умы современности считают их «антинаучным бредом», то у меня, тем более, нет причин думать иначе.
Он тоже встал, потянулся, как после сна, и надел свой дождевик.
– Это поначалу. Со временем ты начнешь видеть этому подтверждение каждый день, во всем, что тебя окружает.
– Может, пора уже возвращаться в Дипвуд?
Я демонстративно поёжилась, давая понять, что мёрзну. Он согласно кивнул, нашарил в темноте фонарь и зажёг его.
– Идём.
  
Глава 11
 
Той же тропинкой, какой шли до водопада, мы вернулись к квадроциклу. Дождь совсем прекратился, ветер утих и все лесные шорохи как будто бы исчезли. Рычание мотора и яркий свет фар разрезали ночную тьму, и мы двинулись в обратный путь.
Сидя за спиной Уаэтта Торнтона, я всю дорогу размышляла, как мне стоит теперь относиться с нему и к его абсурдному рассказу про неких Иннатов. Нравится ли он мне теперь также, как раньше? Он красивый, образованный, интересный парень. По какой-то неясной причине, он настаивает на встречах со мной и рвется помогать. Так, может быть, прояснить все волнующие и пугающие меня моменты и обстоятельства той поездки к Ураганному Хребту? Если у него найдутся приемлемые для меня объяснения, можно будет начать все с чистого листа?