Корректировщик (СИ)

Расписание всем скинули на почту.
Торжественное построение — в девять утра. Мероприятие плавно переходит в небольшой концерт с участием старшекурсников. Дальше — классный час. А завершает программу масштабная презентация клубов и объединений «Заратустры». Я слышал, что вступить в один из кружков придется — таковы школьные правила. И это мне не по нутру. Начну с того, что я — взрослый мужик, давно отучившийся в своем мире, сдавший свои экзамены и благополучно забывший про учебники, тетради и дневники. А тут еще клубы с объединениями.
Ближайшие три года меня ужасают.
Сидеть за партой, слушая прописные истины, считать время до звонка, делать уроки, осаживать местных хулиганов, завоевывать авторитет. Общаться с людьми, которые в большинстве случаев глупее. Я выгляжу, как их сверстник, но между нами — бездна. Разница поколений, и всё такое. А ведь я буду проводить в «Заратустре» большую часть дня. Шесть, семь, а иногда и восемь часов. Плюс обязательный кружок.
Утро начинается с полигона.
Полусонные, мы с Катей взбадриваемся пробежкой, обмениваемся огненными ударами, развиваем защиту, прогоняем ката на тонфах. Катя оказалась дисциплинированной ученицей — выучила всё, что я показал накануне.
— Встретимся на линейке, — сказал я, трамбуя тонфы в рюкзак.
— Конечно, — улыбается она.
Сыроежкин впервые за неделю проснулся в шесть. Когда я уходил на полигон, сосед ворочался в постели и недовольно бурчал. Переступив порог комнаты, я был приятно удивлен. Шмотки убраны, постель заправлена, окно на проветривании. Виталик успел принять душ и теперь хозяйничает на кухне, готовит нам завтрак. Сегодня его дежурство, и чувак неплохо справляется.
Ах, да.
Забыл рассказать.
Вчера к нам в блок заселились старшекурсники. Двое парней лет восемнадцати. Второй курс, насколько я понял. Или третий. Подселенцы заняли шестьдесят первую комнату. Вот поэтому мы и не открываем без лишней надобности балконную дверь. Пока не познакомимся с этими персонажами поближе, стоит соблюдать разумную осторожность.
На кухне вдруг стало тесно.
Холодильник наполнился чужими продуктами.
Когда я зашел, влекомый ароматами готовящейся еды, Сыроежкин трепался с волосатым костлявым пареньком, что-то помешивающим в кастрюле на плите. Виталик жарил яичницу с ветчиной — я не знаю, как горе-повара ухитрялись друг другу не мешать.
— Знакомься, — обратился ко мне сосед. — Это Паша.
Жму протянутую руку.
— Кен.
Парень, вроде, адекватный.
— Кореец?
Закатываю глаза.
Еще один.
— Японец, — вмешался Сыроежкин. — Он из Токио по программе обмена.
— Понятно, — улыбается парень. — Извиняй, брат.
Хмыкаю:
— Я привык, не парься.
Ты еще не в теме, что я простолюдин, к которому докопались каратели. Посмотрим, как этот простой факт повлияет на добрососедские отношения.
Бодрость от тренировки начинает проходить.
— Виталик, свари кофе.
— Сейчас-сейчас, — сосед раскладывает яичницу по тарелкам. — Не всё сразу.
Второго подселенца, как выяснилось, зовут Никитой. Он пару раз заходил на кухню, помахал нам рукой и тут же скрылся с горизонта. Замкнутый парень, себе на уме. Паша сказал, что Никита учится на третьем курсе и готовится к поступлению в Некроситет. Очень серьезно готовится — и зимой и летом. Постоянно в учебниках, платит репетиторам, ни на что не отвлекается.
Позавтракали у себя в комнате.
В Четырех Столпах каждая школа организовывала собственную линейку. Поэтому никакой торжественной части перед административным зданием не было. А вот машины родителей, родственников, друзей и знакомых учеников забили всю территорию кампуса. Я сразу отметил прямую зависимость: чем выше статус гостя, тем изощреннее хамская парковка. Два колеса на пешеходном тротуаре — это мейнстрим. Пробираясь к школе, мы с Сыроежкиным огибали люксовые тачки, застывшие поперек парковых дорожек и «зебр». Дверцы у некоторых машин были распахнуты настежь, из салонов доносилась громкая музыка. Боги, почему я в Питере с таким встречался крайне редко? Люди там ведут себя гораздо сдержаннее и воспитаннее. При большем спектре возможностей…
 
У самой школы нас догнала Катя.
— Привет, Виталик.
У Сыроежкина глаза на лоб полезли. От двух вещей. Во-первых, Катя с ним раньше не общалась, игнорируя все неуклюжие попытки съема. Во-вторых, женская версия школьной формы смотрелась на Екатерине превосходно. Приталенный двубортный пиджак — удлиненный, с двумя рядами пуговиц, карманами на бедрах и эмблемой школы на груди. Строгие брюки и черные лакированные туфли. Открытый ворот пиджака демонстрировал черно-серый галстук и белую рубашку. Ее форма, как и наша, была пошита из терморегуляционной ткани, поэтому жара не чувствовалась. А день сегодня выдался ясный.
— Привет.
На обширном пространстве перед школой собралась тьма народу. Все нарядные, улыбчивые, хорошо отдохнувшие на каникулах и довольные жизнью. Элита, одним словом.
— Идемте, — осматриваю толпу. — Надо отыскать наш класс.
Ученики выстраивались по периметру условного квадрата. Кто-то из завучей орал в мегафон, тщетно пытаясь навести порядок в этом хаосе.
— Первый курс, давайте активнее!
Голос у тетки был неприятный. Командирский, не терпящий возражений. Я уже отвык от всего этого.
— Нам туда, — Виталик указал пальцем на дальнюю сторону квадрата, почти примыкавшую к фасаду здания. — Вон тот мужик, Игорь Игнатьевич. Это наш классный.
Мужика я узнал сразу.
— Физрук?
— Он самый, — Виталик уже начал проталкиваться сквозь сине-черную аристократическую толпу. Мы последовали за ним. — Ты его откуда знаешь?
— Познакомились на баскетбольной площадке, — уклончиво ответил я.
Среди школьниц много красивых девушек, это факт. Есть на что посмотреть. Ухоженные, стройные, следят за собой и часами не вылезают из салонов. Знаете, в этом мире есть куча способов, чтобы привести свое тело в порядок. Большая часть косметологических услуг и пластической хирургии основана на исцеляющих водных техниках. Клиники не бьют по бюджету подавляющего большинства дворян. В Империуме лишь отдельные извращенцы колотятся над своим изначальным обликом по философским соображениям. Здесь даже курсы омоложения проводятся, так что семидесятилетняя старуха может выглядеть на тридцать-сорок и иметь парочку молодых любовников. Долгожители пробили стодвадцатилетний рубеж, и это не предел. Мой лечащий врач в «Хиропрактике» выглядел архаично со своими залысинами, но это для солидности, насколько я успел понять. Часть образа.
— Любишь баскетбол? — брови Кати стремительно ползут вверх.
— И мотоциклистов с катанами, — многозначительно ухмыляюсь.
Мы поняли друг друга.
Изредка ловлю на себе заинтересованные взгляды. Чаще — неприязненные. Не уверен, но мне кажется, что Лиза и эти ублюдки-каратели успели провести серьезную просветительскую работу по поводу оборзевшего простолюдина.
Рюкзаки с собой никто не брал.
Букеты — тоже.
В этой реальности не принято дарить учителям цветы. Даже в младших школах такой традиции нет. Оно и к лучшему — я постоянно чувствовал себя не в своей тарелке, топая к школе с этим дурацким атрибутом лояльности. И успокаивался лишь в тот момент, когда удавалось впихнуть букет классной. Руки обретали долгожданную свободу, мысли — чистоту.
В Империуме есть другая славная традиция.
Меценаты.
Встречаются меценаты-однодневки — они разово перечисляют Столпам фиксированную сумму и уходят в закат. А есть попечители. Эти ребята входят в специальный совет, а их решения, если не идут вразрез с государственной политикой, могут серьезно поменять внутренний распорядок и приоритеты учреждения. Именно благодаря совету попечителей много лет назад было налажено сотрудничество с Некроситетом. Так вот, эти не в меру расточительные и культурно ориентированные дворяне первого сентября забрасывают школу деньгами. Перепадает и обычным учителям — просто так, по доброте душевной.