Полководец поневоле (СИ)

Меджаи на улицах привычно делали вид, что ничего особенного не происходит, жрецов и градоправителей не было видно вовсе, видимо и до них дошла информация, что происходит с самыми яростными обличителями моей деятельности.
Хопи выгнал из хорошего, большого дома хозяев и их слуг, поскольку в нём разместился я, вместе с охраной и Меримаатом с Бенермерутом. Спустя четыре часа, когда всё войско встало на постой, ко мне подтянулись военачальники. За стол я их не пустил, заставив стоять передо мной всё то время, пока я молча насыщался. Доев мясную похлёбку с бобами, я вытер руки о полотенце и сделал глоток вина, запивая ужин. Только после этого поднял на них спокойный взгляд.
— Слушаю.
— Мой царь! — Ментуиуи упал на колени и следом это сделали все остальные, — мы как могли оттягивали это разговор, поскольку пытались договориться, чтобы всадники, находящиеся на службе у Твоего величества, остались в войске. Но это оказалось просто бесполезно. Представитель Сененмута остался неумолим, заявив нам, что-либо мы переходим все в войско царя Хатшепсут, либо сделка вообще отменяется.
— Вы могли мне сказать о том, что вам поступило такое предложение, — я холодным взглядом посмотрел на него, — не буду говорить сколько и что вы заработали в походе со мной, скажу только одно — дезертирства я не потерплю. Все, кто нарушит контракт и клятву, будут казнены.
— Мой царь, — лицо Ментуиуи стало печально, — тогда умоляю, убейте только нас. Воины невиновны в том, что мы отдадим им такой приказ.
— Ментуиуи, никто не ослушается моего слова, — я с раздражением в голосе ответил ему, — вы меня предали самим фактом того, что не сказали о поступившем предложении, предпочтя словно крысы шушукаться за моей спиной. Если бы вы сказали, мы могли бы найти выход, я уверен в этом.
— Что же Его величество прав, — Хоремхеб первым поднялся на ноги и остановив дёрнувшегося было Хопи жестом руки, вытащил из-за пояса свой жезл легата Второго легиона. Сделав два шага, он положил его мне на стол.
— Вручаю свою жизнь и жизнь своих офицеров в руки моему царю. Но при всей своей ненависти к Сененмуту и несправедливости, которую я видел от царя Хатшепсут в свою сторону, я не могу лишить свою семью и род возможности получить землю.
Военачальники согласились с ним и поднявшись на ноги, также положили свои символы власти на стол, оставшись стоять передо мной.
— Вверяем свои жизни решению Его величества, — обречённо сказал Иамунеджех, — мне нечего добавить к словам Хоремхеба. Земля в нашем царстве слишком ценное приобретение для рода, моя жизнь и жизнь моих всадников ничего не значат на этом фоне.
Я хоть и был на них сильно зол, понимал о чём он говорит. Из-за того, что всей землёй в Египте владел только фараон, одаривая ею особо отличившихся или своих приближённых, то ни за какие деньги мира её невозможно было получить иным способом. Она не продавалась и не покупалась, поэтому даже отдай они всё, что заработали в этом походе, ни метра земли они бы без разрешения царя Хатшепсут не получили в своё пользование. Отлично зная это, прибывший на переговоры с военной кастой Сененмут или его представитель, как представитель действующей власти, нагло их этим шантажировал. Это я прекрасно понимал, но также было и осознание того, что в следующий раз они могут также договориться о том, чтобы убить меня за какие-то очередные плюшки для себя. Здесь ведь был важен не сам факт ведущихся переговоров, а то, что это происходило тайно без уведомления меня об этом. Причём я-то был в полной уверенности, что после пережитого и главное заработанного благодаря мне в походе, эти люди будут мне преданы если не навсегда, то хотя бы на какой-то более длительный промежуток времени. К сожалению холодный душ, который вылил на меня Усерамон, сообщив эти новости, здорово заставил пересмотреть свои взгляды на людей и особенно на такое понятие, как доверие.
Я посмотрел на воинов, стоящих напротив меня и ожидающих моего решения. Убить их я не мог, это плохо сказалось бы на моей репутации среди воинского сословия. Колесницы были самой серьёзной силой на полях сражения, а я пока не завершил формирование своих легионов под новое вооружение, что значило, что колесницы и те, кто ими управляет были мне необходимы, обойтись целиком без них я на данном этапе не мог. А если это так, не нужно было им ничего озвучивать или выплёскивать своё негодование дальше, ведь я ещё днём решил, что когда стану единовластным правителем, откажусь от услуг военных, которые руководствуются своими интересами и интересами своих Родов, а не моими, перейдя на полностью профессиональную армию, подчиняющуюся только мне и оплачиваемую из государственной казны. Поэтому высказывать всё, что я о них думаю было бессмысленно, это никак ситуацию не разрешало, а только накопило бы у них негатив в мою сторону. Зато я получил от этой ситуации целых два хороших урока: первый — не всё можно было в Египте купить за золото, есть более дорогой товар, а именно земля, ну и второй — сколько и чего бы ты хорошего не делал людям, всегда могут быть обстоятельства, которые заставят их тебя предать.
 
— «Пока они мне нужны, буду для них благородным и всепрощающим царём, — определил я для себя дальнейшую линию поведения, — но я обещаю вам, вы увидите моё истинное к вам отношение, когда я возьму власть в свои руки».
Приняв решение, я успокоился и поднял на них взгляд. Они сразу напряглись, почувствовав в моей изменившейся позе, что я принял какое-то решение. Я потянулся, собрал все жезлы и встав, положил их в свой сундук. Затем повернулся к ним.
— Легионерам каждые пять лет положены отпуска, — спокойно сказал я, — выпишите себе и всадникам, которые уходят с вами их сроком на год. Этого времени думаю хватит, чтобы ситуация как-то изменилась.
Услышав моё решение, они на мгновение застыли, затем попадали на колени, кланяясь в пол.
— Идите, не заставляйте меня передумать, — чтобы они не догадались о том, что я уже решил их дальнейшую судьбу, я напустил снова на себя недовольный вид. Это сработало, они стали благодарить меня за мудрое решение и низко кланяясь, направились к выходу.
— Бенермерут, найди мне нашего жреца, пусть заглянет на огонёк, — позвал я воспитателя и тот склонив голову, тоже вышел из комнаты.
— Меримаат, — я повернул голову к грустному парню, который был свидетелем этого разговора, — собери центурионов обоих легионов, ближе к полуночи из тех, кто не уйдёт со всадниками. Мне нужна будет большая комната, стол, стулья и много еды с вином.
— Да мой царь, — склонил он голову, — я всё выполню.
Тут он замялся и неуверенно сказал.
— Может тогда стоит отменить мой уход? Мне не хочется оставлять Его величество одного.
— Спасибо за предложение Меримаат, — я отрицательно покачал головой, — но у меня останется Бенермерут, а с твоим отцом мы уже обо всём договорились. Я не хочу менять планы.
— Но если Его величеству я понадоблюсь…, - он сделал паузу.
— Конечно, я тебя позову, — улыбнулся я, хотя не сильно видел, чем он мог мне сейчас помочь.
Меримаат поклонился и ушёл, а я погрузился в пучину мыслей, которые роились в голове, пытаясь охватить масштаб проблем, которые на меня обрушились. Основными проблемами при уходе всех военачальников была как потеря колесниц, так и то, что я разом терял всех, кто управлял войском и обеспечивал его существование. Мне лично теперь нужно будет заниматься всем, а это было весьма непростым занятием.
— Мой царь, — услышал я голос жреца, который осторожно вошёл в комнату, застав меня за столом в глубокой задумчивости.
— Небуави, проходи, — я отнял руку от щеки, на которую опирался и пригласил его подойти ближе к столу. Жрец поклонился мне и застыл, ожидая, что я скажу.
— Мы недалеко от Фив, — обратился я к нему, — поэтому у меня будет пожелание к тебе. Возьми из обоза осла, повозку и посети наших общих знакомых. Мне нужно знать сколько готово комплектов легионеров сейчас и где я могу их забрать. Ну и конечно, они могут уже сейчас направить Рехмиру архитекторов и мастеров для постройки обещанного мне дворца.