Обреченные на вымирание (СИ)
- У меня не было времени испытать его, - оправдывался я. - Шурум - гад, постоянно висел над душой.
Андрей, казалось, меня не слушал, сосредоточился и тянул машину на одном моторе. Я заткнулся и энергично шевелил мозгами, предполагая возможные поломки.
Андрей посадил самолет жестче, чем на «Восточном» и не на дорогу, примыкающую к штабу, а на поросшую взлетную полосу. Остановились у огромного ангара.
- Давай, Михалыч, здесь разбирайся, а я в штаб, пороюсь в бумагах. Сам на крыло залезешь?
- Конечно, - с готовностью ответил я. - Послушай, Андрей, я пока не знаю, что случилось, но неисправность, что была раньше, я устранил. Честно тебе говорю. У меня не было возможности проверить и обкатать двигатель. Эти чешские моторы капризные, а у меня ни схемы, ни характеристик…
- Не парься, старичок, я знаю, что ты лучший механик во всей округе. Все нормуль. У тебя руки заточены под это дело.
- Правда? - я взглянул на свои руки.
- А то, - больше не сказав ни слова, Андрей развернулся и пошел по направлению военного городка. «Другой бы отматерил, слюной забрызгал, а может и треснул даже, - подумал я, - а он «…не парься, старичок…»». С готовностью оправдать надежды я посмотрел на лашку, растопырил и пошевелил пальцами, как ковбои перед выстрелом. Угрожающе двинулся на самолет, но не сделав и пары шагов, вспомнил, что у меня нет инструмента: «Черт тебя дери, старичок», выругался я и обернулся.
Андрей шел по полю, утопая в траве, лишь плечи и голова плыли над покачивающимся зеленым морем. Я открыл рот, чтобы ему крикнуть, что нечем чинить, но передумал. Вкралась надежда, что в самолете, возможно, имеется шанцевый инструмент. И я - таки не ошибся. Свернутый в гибкой упаковке из кожзаменителя он аккуратно лежал под моим сидением. Выбор не ахти какой, но набор торцевых ключей и пара отверток имелись.
Чтобы открутить боковой щиток на двигателе и добраться до его внутренностей, необходима стремянка высотой в полтора - два метра. Конечно, можно и с крыла поизвращаться, но это не дело. Я осмотрелся и не найдя ничего подходящего, заглянул в ангар. Он оказался пустым, как консервный склад после налета мародеров. Припаркованный у боковой стены бортовой ЗИЛ оказался как нельзя кстати. Напрягая мышцы и воображая себя Голиафом, я отворил тяжелые ворота. Затем запустил уцелевший двигатель и без труда закатил самолет в ангар. Поставил его так, чтобы неисправный мотор оказался ровнехонько над кузовом машины.
Я работал в застоялом, пыльном полумраке, зажав в зубах фонарик, то и дело, всасывая вытекающие из краешков рта слюни. От дела меня отвлек далекий гул. Тревожные колокольчики задребезжали в голове все разом. Я вытащил изо рта фонарь, выпрямился и прислушался. Звук усиливался.
С нарастающей в груди тревогой я спрыгнул с ЗИЛа и подбежал к воротам. В небе на высоте примерно полутора тысяч метров и на удалении, около пяти летел одномоторный самолет. По раскраске узнал в нем «мульку». Курсом «Слинг» шел прямо на аэродром. «Нас ищут!», от этой догадки стало дурно. Я посмотрел на часы: «Два с половиной часа. Быстро они». Притворил створы, сквозь щель, стал наблюдать за приближающейся машиной.
Слинг пролетел над аэродромом, чуть правее ангара, над рядом серебристых бомбардировщиков и ушел на восток. Я проводил самолет взглядом, перекурил, распахнул створы и вернулся к работе.
Через пять минут прибежал запыхавшийся Андрей.
- Что с лашкой?! - громко спросил он на входе.
- Что-то с бензонасосом. Сейчас откручу - станет ясно. Но это не то, что я раньше ремонтировал, там было с жи…
- Михалыч, как скоро починишь? - на лице Андрея лежала тень беспокойства, на лбу выступила крупная испарина.
- Точно не скажу, полчаса, может, час. А что случилось?
- Видел самолет? Ищут нас. Обманнка не сработал.
Андрей наморщил лоб, помолчал, затем продолжил уже бодрым голосом:
- А ты молодца, ловко придумал с ЗИЛком и самолет спрятал. Они нас не заметили.
- Что-нибудь в штабе нашел? - спросил я, зардевшись.
- Ничего особенного. Пойду, прошвырнусь по автопарку, он здесь рядом, бензин посливаю, - Андрей посмотрел на часы. - Через час вернусь, будем надеяться починишь птаху.
Он ушел, а я продолжил возиться с бензонасосом. Как и предполагал, проблема заключалась в подаче топлива. Я исправил неполадку, запустил двигатель, убедился, что он работает нормально, после чего заглушил, прикрутил кожух на место. Вытер о тряпку масляные руки, посмотрел на часы. Андрей отсутствовал уже около полутора часов. Я занервничал, нехорошее предчувствие змеей шевельнулось в груди: «Если не далеко, какого рожна так долго?».
Еще пять минут постоял у входа в ангар, вглядываясь поверх колышущегося разнотравья в малоэтажные армейские постройки, после чего отправился на поиски Андрея. Солнце стояло в зените и пекло нещадно. Я пересек поле, вышел на потрескавшуюся асфальтированную дорожку, которая вывела меня к бетонному забору с отвалившейся калиткой. За ограждением на обширной площадке из дорожных плит стоял длинный ряд брошенных заправщиков, изъеденных ржавчиной, пыльных, с битыми фарами, с выгоревшей краской. Словно брызги зеленой лужи, из-под спущенных баллонов выбивалась сочная трава. Удручающая атмосфера запустения и времястояния обволакивала, заключала в топкие объятия, словно трясина, через глаза проникала в голову, пускала корни, ввергая в апатию и оцепенение. Казалось, ноги прирастают к асфальту и если простою еще минуту, больше уже не сдвинусь, останусь ржаветь навечно с мертвыми бензовозами. Я вздрогнул и быстрым шагом пошел вдоль длинного ряда железного хлама, заглядывая в промежутки между машинами.
Взгляд задерживался на баках. Все они были открыты, где крышки висели на цепочках, где лежали сверху. Я прошел больше половины парка, когда в очередном промежутке между КрАЗами увидел распластавшегося Андрея. Рядом валялась опрокинутая канистра, от открытой горловины под машину тянулось темное сухое пятно. В воздухе висел едкий запах бензина.
Сердце мое учащенно забилось. От неожиданности и испуга я оцепенел. Несколько долгих секунд стоял истуканом и всматривался в Андрея, затем кинулся к нему. Из уголка его рта стекала слюна, лицо было бледным и спокойным, словно он спал. Ухватил его за руки и перетащил в тень заправщика. Стянул с себя футболку, свернул валиком и подсунул Андрею под голову. Я не знал, что делать дальше, растерялся, словно вдруг оказался на сцене в ярком свете сафитов перед притихшим залом.
Больше всего боялся, что он окажется мертвым. Встал на колени и наклонился ухом к его губам. Долго не мог услышать дыхания. Мешало биение собственного сердца. Наконец, почувствовал легкое, покойное движение воздуха, на щеке и, как будто услышал выдох. Ободренный признаком жизни, попытался привести Андрея в чувство: слегка похлопал по щекам, громко произнес.
- Андрей, ты меня слышишь?! Андре-е-ей, вставай!!
Реакции не последовало, но мне уже не было так страшно. Взял его безвольную руку, на запястье нащупал ниточку пульса. Сердце Андрея билось слабо, ровно. Просидев рядом, некоторое время, мне пришла в голову мысль: принести воды и облить его.
Едва я собрался идти к самолету, как Андрей вдруг повернул голову и открыл глаза. Открыл резко, посмотрел на меня. Он не блуждал мутным взором, осматриваясь по сторонам, а сразу на меня, словно ничего и не произошло, словно лежал в дреме и, едва заслышав шаги, открыл веки. Я чуть было сам не поверил в это, но слюнка в уголку его рта упрямо напоминала о случившемся. Андрей быстро встал, обтер рот и принялся отряхиваться.
- Солнце напекло, - пробурчал он, хотя я его ни о чем не спрашивал. - Или бензина надышался. Башка закружилась... Точно, надышался, - бормотал Андрей, затем посмотрел на часы. - Ты самолет починил?
- Да и уже проверил. Арбайтет гуд, - проговорил я и тут подумал, что Андрей должен был бы услышать работающий двигатель. Значит, отрубился, около получаса назад.
- Отлично. А у меня улов хреновый. Бензина в баках почти нет. Канистру нацедил…там, у забора оставил. Один осадок. Эту не жалко, - он посмотрел на опрокинутую емкость. - Может в Энгельсе повезет. Айда, Михалыч, пора поднимать птичку.