Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
— Вон, между прочим, слон-то.
— Это не тот, — возразил Виталий. — Этот с маленькой буквы.
Откаленко вздохнул.— Так может быть только у нас, по-моему. Чтобы от размеров одной буквы менялось все дело. Маленькое «с» — и все ясно. Большое — и все запутывается.
— Человеческие связи запутаннее любых других в природе, — философски заметил Виталий. — А мы работаем по ним.
Откаленко усмехнулся.— Лосев — это голова.
— Сердюк, между прочим, тоже голова, — вздохнул Виталий.
— И еще глаза и память, — многозначительно добавил Откаленко. — А потому, старик, я здесь больше не покажусь. Гуд бай!
Они разошлись.Откаленко свернул в ближайший переулок, а Виталий не спеша пересек улицу и вошел в магазин.«Интересно все-таки, почему они выбрали именно этот магазин? — думал он. — Что-то, наверное, у них связано с ним. Или случайно заскочили? Тоже ведь возможно».До конца дня ничего примечательного не произошло. Сердюк так и не появился. И вообще никто не подходил к ящику.Среди дня Лосев снова приехал в магазин. Один из находившихся там сотрудников подал условный знак: все спокойно, все по-прежнему. Записка была на месте.Виталий потолкался среди покупателей, что-то попросил показать, к чему-то приценился и уже собрался было уходить, как вдруг за его спиной раздался чей-то радостный возглас:— Здравствуйте, товарищ Лосев!
Виталий обернулся. Перед ним стоял улыбающийся незнакомый паренек в скромном пиджаке и галстуке.
— Значит, не узнали? — спросил он,
— Признаться, нет.
— А ведь вы у нас на филфаке с докладом выступали, — сказал паренек, почему-то осторожно поглядывая по сторонам.
Виталий улыбнулся.— Для филолога вы себя что-то странно ведете.
— А я сейчас, между прочим, не филолог. — И вдруг, переменив тон, паренек деловито спросил: — Кстати, вас можно на минуточку?
— Пожалуйста, — удивился Виталий. — Хоть на две.
— Тогда выйдем отсюда.
Когда они очутились на улице, парень озабоченно спросил, понизив голос:— Вы не по нашему делу пришли?
— Вряд ли. А какое у вас тут дело?
— Видите ли, у нас в дружине есть оперативная группа. Ну, вы знаете про такие.
— Знаю, конечно.
— Так вот. Это наш район. И мы получили сигнал. Как в магазин поступает дефицитный товар, налетают мелкие спекулянты. У них связь с одним продавцом тут.
— Что за продавец?
— Мы его уже установили, — со скромной гордостью ответил паренек. — Некий Алексей Мотков. Собираемся поставить вопрос перед администрацией. Вот только поймаем парочку его дружков.
— А администрация надежная?
— Будьте спокойны, Павел Иванович, если узнает, выгонит в три шеи.
— Это кто, директор?
— Ага. Да вон он сам, видите?
Действительно, за прилавком в этот миг появилась величественная фигура Павла Ивановича. Виталий, естественно, не подозревал, что это визуальное знакомство окажется решающим для дальнейшего хода событий.
Он в этот момент задумался совсем над другим обстоятельством. Не помешают ли дружинники намеченной операции? Если Сердюк придет сам, то ничего. Его немедленно узнают и возьмут тут же. Но если он пришлет кого-то? Присутствие в магазине дружинников может насторожить этого человека, отпугнуть. Но с другой стороны, продавец сам по себе может представить оперативный интерес.
— Вы что-нибудь знаете об этом Моткове? — спросил он.
— Конечно. Во-первых, у него машина. Это при его-то зарплате! Потом знакомства. Выпивает часто. На деньги играет, в домино, например.
— Дома у него были?
— Мы группа оперативная, — весело подмигнул паренек. — А тот двор у нас вообще на учете.
— Что же это за двор?
Паренек назвал адрес, и Виталий невольно насторожился: в том дворе жил и Васька; кроме того, тех «доминошников» он уже успел узнать. Виталий вспомнил полутемный двор, свою драку там… Может быть, среди напавших на него парней был и этот Мотков?
— Вот что, — решил он наконец, — к вам пока одна-единственная просьба: не поднимайте шума в магазине до нашего сигнала. Ладно?
— Ладно, — и, поколебавшись, паренек спросил деланно-безразличным тоном: — А вы тут тоже на операции?
— Да нет, случайно зашел, — улыбнулся Виталий.
С этого момента Мотков был взят под двойное наблюдение. Но он даже не приближался к деревянному ящику на стене.
А на следующее утро, когда Виталий вместе с первыми покупателями зашел в магазин, обнаружилось, что записка исчезла.
Утром Павел Иванович, как всегда, долго фыркал в ванной, потом из спальни донеслось ровное гуденье электробритвы, и, наконец, он появился на кухне, свежий, пахнущий одеколоном. И все же Татьяна Спиридоновна безошибочно угадала, что муж не в духе. Да, собственно говоря, это можно было не угадывать, а заранее предположить: ночной их спор ничем не кончился.
Поэтому, как только Павел Иванович принялся за завтрак, она без колебаний возобновила этот разговор: он касался слишком важного вопроса, чтобы Павел Иванович принял решение по нему самостоятельно.
— Павлуша, я, конечно, не вмешиваюсь в твои дела, — как обычно, начала Татьяна Спиридоновна. — Но я тоже имею мнение. Я ему не верю! Вот на столько не верю! — она большим пальцем отмерила на мизинце ничтожную дольку. — Платить такие деньги!
— Если вещь подлинная, она стоит любых денег, мой друг, — веско возразил Павел Иванович, аккуратно выгребая ложечкой прилипший к стенкам яичной скорлупы белок.
— Все равно, он обманщик, обманщик, обманщик… Я всю жизнь это буду повторять. Помяни мое слово, ты горько пожалеешь.
Павел Иванович нахмурился. В глубине души он был суеверен и боялся «накаркивания» жены. Поэтому он поспешил быстрее закончить завтрак и на прощанье буркнул:
— Успокойся, мой друг. Я ничего без тебя не решу. Время терпит пока.
До обеда он заставил себя пробыть в магазине: накопились дела. Обед в «Арагви» прошел весьма удачно. Павел Иванович добился партии очень ходового «левого» товара на весьма выгодных условиях. К концу обеда настроение поднялось. Все было бы превосходно, если бы не мысль о проклятом портсигаре из музея. И еще записка, которая со вчерашнего дня жгла ему руки.
Тем не менее на свидание с Сердюком он отправился только под вечер, когда стало темнеть.
И вот они снова сидели друг против друга в маленькой полутемной комнате за шатким столиком. Павел Иванович уж передал Сердюку купленные для него продукты и водку. «Много тянет в одиночку, — удовлетворенно отметил он про себя, скосив глаза на груду пустых бутылок в углу. — Авось упьется».
Сердюк тем временем прочел записку, подумал и молча сунул ее в карман.Оба делали вид, что не торопятся начинать разговор о главном, хотя обоих разбирало нетерпение,Наконец Сердюк сказал:— Завтра увижусь с дружком — и адью, Москва! Вам мое предложение, как видно, не подходит?
— Я был в музее, мой друг, — примирительным тоном сообщил Павел Иванович.
Сердюк насторожился.— Так, так. Ну и что?
— Там есть одна девочка. Только она может определить, тот ли у вас портсигар.
— Ну и что? — уже враждебно повторил Сердюк.
— Надо придумать, как ей его показать.
— Знаете, мой друг, — издевательски произнес Сердюк, наливаясь злостью, — над этим ломайте голову сами. Она у вас вон какая большая.