Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
— Была, была, — мстительно возразила Маргарита Вячеславовна. — Женщина в таких случаях всегда присутствует, имейте в виду. Какая-нибудь мерзавка, конечно. Вы же знаете: шерше ля фамм! Я-то знаю.
— Ну, так давайте посмотрим ваших советских гостей за те месяцы, — предложил Рощин. — Вы мне их опишите, кого помните, конечно. А уж я постараюсь выбрать подходящих кандидатов. Вы так метко описываете людей.
Комплимент пришелся Маргарите Вячеславовне явно по вкусу.
— К вашему сведению, милый мой мальчик, — самодовольно и чуть снисходительно сообщила она, — я помню всех. А если и забыла, то самых невзрачных. — Она брезгливо махнула рукой и внушительно заключила, поднимаясь со своего кресла. — Так что без меня вы никого не выберете.
Достав из ящика шкафа за своей спиной большую книгу, она снова опустилась в кресло и, надев изящные, в тонкой металлической оправе очки и сразу приобретя еще более внушительный вид, стала перелистывать страницы с записями.
— Так какой вас месяц интересует? — спросила она, взглянув поверх очков на Рощина.
— Июнь и июль.
— Так. Начнем с июня, — решительно объявила Маргарита Вячеславовна, словно отдавая приказ к наступлению, и уже другим тоном добавила, осуждающе покачав головой: — Я вижу, сведений у вас не ах. А типа этого надо найти, как хотите. Но ведь сколько народа слетается к нам в сезон, вы же знаете. И конечно, все норовят к нам в гостиницу. Нет, это просто кошмар, вы поймите!
— Я понимаю, — улыбаясь, заверил ее Рощин.
— Так вот, начнем, — энергично вернулась к делу Маргарита Вячеславовна, но тут же снова отложила книгу. — Кстати, Ника. Вы же ближе к тем сферам. Скажите, когда мы уйдем из Афганистана? Мои соседи получили похоронку. Это далеко не первая, имейте в виду. Такой славный был мальчик, — она вздохнула. — Так когда же? Только не говорите «скоро», говорите, когда.
— Я вам даже «скоро» не могу сказать, — неохотно ответил Рощин, не собираясь обсуждать такой вопрос с Маргаритой Вячеславовной.
— Хорошо. Начнем с июня, — она в третий раз взялась за свою книгу. — И оставим большую политику. Тут мы с вами ноль, чтоб вы знали.
— Начнем с июня, — сухо согласился Рощин. Маргарита Вячеславовна повела пальцем сверху вниз по странице открытой книги, приговаривая про себя:
— Этот нет… этот нет… ну, этот, безусловно, нет… И этот тоже, все бы такими были… Может быть, этот? — Маргарита Вячеславовна заколебалась. — Похож… А эта пара?.. Хотя пара отпадает, так я понимаю? — Она посмотрела поверх очков на Рощина.
— Да, — согласился тот. — Они не расписаны.
— Ну, так безусловно отпадают. Пойдем дальше… Так, время от времени задерживаясь на ком-то, она листала большие, исписанные страницы регистрационной книги и в конце концов объявила:
— Вот вам оба месяца. Ничего не подходит, как видите.
— Может быть, посмотрим молодых одиноких женщин? — улыбнулся Рощин. — Сами знаете, гостиница переполнена, люди устраиваются по-всякому.
— Ах, вы намекаете? — тонко усмехнулась Маргарита Вячеславовна. — Что ж, пробежимся еще раз. Хотя тут, как я понимаю, с приметами у вас еще хуже?
— Что делать. Зацепка одна — ситуация.
— Да-да. Понимаю.
Однако такая ситуация Рощину отнюдь не улыбалась. Если этот Гарик официально устроил в гостиницу только свою подружку, а сам уже неофициально жил в ее номере, то, даже установив этот незаконный факт, все равно невозможно будет выяснить ни фамилию Гарика, ни прочие, обычные при регистрации сведения. А сам Гарик, выходит, ни в июне, ни в июле здесь не регистрировался.
— Были, конечно, и одинокие молодые женщины, — рассеянно говорила Маргарита Вячеславовна, заново проглядывая записи в книге. — Немного, правда… Вот. Но это не то… Вот еще. Тоже не то… Вот, например. Какая прелесть. Вы бы видели ее, Ника.
— И одна?
— Ну, вокруг молодых людей хватало, конечно. Был и друг. Словом, девочка прелесть. Но дура, к сожалению, — неожиданно жестко заключила Маргарита Вячеславовна. — Я с ней разговаривала. О, мне, знаете, много не надо.
— А как ее зовут? — насмешливо поинтересовался Рощин.
Но имя мгновенно насторожило его. Впрочем, за именем последовала и фамилия, и теперь уже всякие сомнения отпали. Да, Марина Буланова прожила здесь чуть больше двух недель с самого конца июня.
— К сожалению, — вздохнул Рощин, — если ее другом и был тот самый прохвост, то установить его все равно невозможно. А с другой стороны, зачем такой роскошной девушке беглый алиментщик, если так подумать?
— Вот если подумать, то можно догадаться, Ника. Я на вас удивляюсь, честное слово, — досадливо сказала Маргарита Вячеславовна и сняла очки, словно собираясь лучше рассмотреть своего недогадливого собеседника. — А какие у него деньги, вы не догадываетесь? А всякие безумства к тому же? Женщины это обожают, чтоб вы знали. И очень многое прощают, — она тонко усмехнулась.
— Все это так, уважаемая Маргарита Вячеславовна, — с искренней досадой произнес Рощин. — Все это прекрасно, и деньги, и безумства. Но, повторяю, того мерзавца мы же не можем установить. Вы, например, помните, как он выглядел? Дайте его портрет хотя бы.
— Портрет… — задумчиво повторила Маргарита Вячеславовна, посмотрев на потолок. — Пожалуйста. Такой высокий. Прекрасная фигура. Волосы темные, вьющиеся, лицо круглое, широкий нос, большой рот, полные губы. Глаз не видела, очки темные носил. Словом, такой, знаете, стильный, обаятельный негодяй. И все крутил головой, от женщины к женщине, от женщины к женщине. Он это, он. Я их по повадке определяю, павианов.
— Все это хорошо, — улыбнулся Рощин. — Но фамилия, адрес? У кого теперь узнаешь, вот беда. Уже нет ни его, ни ее.
— Но кое-кто есть другой, — хитро усмехнулась Маргарита Вячеславовна. — Посидите, Ника, я вам его покажу.
Рощин снова насторожился, однако виду не подал и равнодушно пожал плечами, словно лишь уступая просьбе.
— Он был в их компании, — пояснила Маргарита Вячеславовна. — И вчера, представьте, появился снова. Не часто ли?
— Пожалуй.
— Ну, посидите, посидите. Он где-то здесь. Только что прошел. — Она вздохнула и с неожиданным возмущением спросила: — Нет, но как вам нравится Рейган? Он что думает, мы хотим войны? Бред какой-то! Ну скажите, Ника, свое мнение, все-таки вы ближе к сферам, я убеждена.
— Я тоже считаю, что бред, — улыбнулся Рощин и в свою очередь спросил: — А как вы полагаете, каким путем он получил номер? Или вы… не в курсе?
— Ну, конечно, я не в курсе, — снисходительно улыбнулась Маргарита Вячеславовна. — Вы же знаете мои принципы. Но получить у нас номер… Я вам прямо скажу, Ника, тут нужны огромные связи или огромные деньги. Вы же понимаете, что я вам объясняю.
— Понимаю, понимаю. Ну а кто он такой?
— Представьте, я поинтересовалась, — снова тонко улыбнулась Маргарита Вячеславовна. — Из Москвы. Работник киностудии «Мосфильм». Цель приезда — выбор натуры. Собираются что-то снимать. Мы уже привыкли.
— Командировка, значит?
— Нет, просто со слов. Фамилия Журавский, Олег Дмитриевич.
— Ну и как он ведет себя?
— Как все. Выбирает натуру. Живую, — Маргарита Вячеславовна ехидно рассмеялась. — Да вот он идет. Видите? В синих шортах. С женщиной, тоже в шортах. Недурную натуру выбрал, как вы находите?
— Совсем недурна.
— Между прочим, женщина очень дорогая. Из наших. Узнаете?
— Еще бы. Верой зовут.
— Она, она. И не сегодня знакомы, кстати говоря. Прошлый раз он тоже был с ней.
Рощин давно уже обратил внимание на эту пару. Они было исчезли и теперь вот идут с теннисными ракетками. Ишь ты, как оживленно, весело и непринужденно болтают. Хорошо им. Его лицо по-прежнему невозможно рассмотреть за огромными темными очками. Вот только узкие прямые губы, родинка на левой щеке, немного странной формы нос и большие мясистые уши, прекрасная примета. А собственно, зачем ему этот Журавский? То есть как зачем? Ведь МУРу нужен Гарик, а этот Журавский — путь к нему.