Десница Пращура (СИ)
Талари останавливает сани в отдалении от Камня, помогает Вильяре подняться на ноги. Мудрая благодарит за помощь и просит не провожать её. Две колдуньи обмениваются испытующими взглядами, целительница склоняет голову в знак согласия. Погода хороша, наст твёрдый. Вильяра стоит уже почти ровно: подрезанные мышцы зажили достаточно, чтобы держать тело. Она прямит спину, дышит, собирает внимание для знакомства с Зачарованным Камнем.
В прошлый раз, когда Вильяра так неудачно спела «летучую», Альдира носил её в другое место. Это им всем повезло, а то кровь из открывшейся раны пролилась не на Камень, но близко…
Первый шаг: под привественную песнь. Вильяра неторопливо, плавно ступает навстречу току силы, тёплому и мощному. Шаг, ещё шаг… С последним звуком песни её ладони привычно ложатся на шершавую поверхность Камня: «Откройся!»
…И ничего! Зачарованный Камень не оттолкнул колдунью, не обжёг её гневным отказом, но и не стал вратами в круг. Вильяра приникла к иссиня-серой глыбе, ровно и неизменно источающей силу: «Слышишь меня? Отворись, пожалуйста!» И снова — ничего. Будто никогда не была она мудрой, будто отвергли её стихии посвящения! Изумлённая, потрясённая колдунья позвала-попросила в третий раз, с усилием толкнула Камень, но он остался твёрд и неколебим.
Вильяра застыла на месте. Зачарованные Камни своенравны, но чтобы вовсе никакого ответа на приветствие посвящённой!? Да не бывает же! Даже в сказках такого не сказывают!
А с ней вот случилось! Слёзы обиды и бессильной злости хлынули из глаз Вильяры. Долго стояла: не могла смириться, принять происходящее — да просто перестать плакать. Не желала показываться Талари в слезах, даром, что целительница свою подопечную уже во всяких видах повидала.
Вильяра плакала и медленно вбирала силу, текущую из-под Камня. Как любая, мало-мальски одарённая охотница. Ну, хоть так!
А сможет ли другой мудрый провести её в круг? А выйдет ли из этого что-то хорошее, или такая же погань, как из Летучей?
Когда ноги устали стоять, а слёзы иссякли, Вильяра поблагодарила Камень и захромала прочь. У саней её ждали двое. Мудрый Альдира вскочил, прянул навстречу, раскрыл объятия. Колдунья осекла его злым безмолвным: «Стой! Я сама дойду!» Доковыляла, упрямо стиснув зубы, и таки очутилась у него на руках. Альдира подхватил крупную взрослую женщину легко, как ребёнка, нежно прижал к груди, заглянул в лицо… Уютные объятия! Надёжные, как жилая гора! Но Вильяра ни на кого сейчас не желала смотреть. Она уткнулась в Альдирину куртку, вцепилась руками в пышный мех — заплакала снова. Альдира так и понёс её по тропе вниз: не пытаясь утешать, ни о чём не расспрашивая.
Неторопливые шаги, ровное дыхание, размеренный стук сердца успокаивают, не хуже песни умиротворения… Вильяра перестала всхлипывать и запела её себе: тихонько, еле слышно. Альдира подпел, так же тихо. Он по-прежнему ничего не говорил, и Вильяра была ему за это очень благодарна. Однако потрясение миновало, и к мудрой возвращалась способность мыслить. Да, Зачарованный Камень на Рыбьей горе отверг её, но это не значит, что так будет всегда и везде! Камни своевольны: в сказках не пересказать все их шуточки, у каждого Камня — наособицу! Вильяра вспомнила, как первый раз водила в круг Нимрина, как их помотало в тумане, и что она сама говорила чужаку, не получившему от Зачарованных Камней ничего. С каким завидным достоинством принял он тогда свою неудачу… Сейчас Вильяре мучительно стыдно: за бессильные слёзы, за страх и растерянность, за нелепо испоганенный дар. Но она соберёт себя, как умеет собираться с детства, со страшной зимы в вымершем доме. Она отыщет путь к полноте силы, к полноте служения! Однако без разумного совета, без помощи других мудрых ей не обойтись.
Вот с ближайшего мудрого она и начнёт, прямо сейчас, не откладывая!
«О мудрый Альдира, Камень не принял меня, я не вошла в круг. Я испугалась, я страшно испугалась, что стихии посвящения отвергли меня!»
Альдира отвечает поспешно, перебив её на стыке мыслей. Молчал, терпел, дожидался пока она заговорит первой — прорвало: «Да, о мудрая Вильяра, я подозревал, что так может быть, потому пришёл посмотреть своими глазами. Мне жаль, что мои опасения сбылись. Но я не думаю, что стихии посвящения тебя вовсе отвергли. Мы найдём круг, который примет тебя. Рано или поздно такой круг обязательно отыщется.» Говорит и прижимает её к себе крепче, ускоряет шаг.
«Но почему так?» — простого ответа, очевидно, не существует, и всё же Вильяра задаёт Альдире этот детский вопрос.
Печальный вздох:
«Твоя аура искажена, Камни не узнают в тебе одну из нас.»
«Я ощущаю неправильное течение силы, но искажений не вижу: для ауры нет зеркал. Талари отказывается разговаривать со мной об этом. Альдира, скажи, насколько со мной всё плохо?»
Ещё один вздох, и Альдира очень бережно перехватил свою живую ношу поудобнее. Даже любопытно, когда он устанет нести её на руках и пересадит на сани? Талари с упряжкой тянутся следом, не обгоняя, не отставая.
«Вильяра, ты очень молодая мудрая. Ты покалечилась впервые, поэтому тебе так страшно. Наверняка, оба твоих наставника говорили, что в нашем служении не обойтись без увечий. Прыгая по лаве, трудно не обжечь пятки. Ныряя — не нахлебаться воды. Каждый мудрый время от времени терпит ущерб здоровью и дару, болеет, зализывает раны. Вспомни старого прошмыгу! И со мной бывало всякое… Я уверен, ты непременно поправишься! Я вижу, как ты уже поправляешься. Медленнее, чем нам хотелось бы, но вся зима впереди.»
«Скажи ещё, вся жизнь!» — фыркает Вильяра. Не то, чтобы Альдира сказал ей что-то новое, однако она больше не прячет лицо в мехе его куртки и даже чуть улыбается. — «Мудрый, ты обещал мне кое-что разъяснить при встрече.»
«А ещё я предлагал тебе стать моей временной ученицей. Старого прошмыгу я тебе, увы, не заменю. Но дело, начатое им, я надеюсь продолжить и привести к достойному завершению.»
«Это к какому же?»
«Выпрямить всё, что искривил Наритьяра. Мы, старейшие и опытные хранители кланов, уговорились доучить всех его учеников. Совет решил так. Для меня будет честью, если ты изберёшь меня, о Вильяра, во временные учителя. Я буду счастлив встать между тобой и стихиями, поберечь тебя, особенно сейчас. Чтобы потом, в полноте знания и силы, ты вошла со мною в круг уже не как ученица. Моё сердце горит по тебе, прекрасная белая колдунья! Самые сладкие мои сны — о тебе. Я открываюсь тебе сейчас не потому, что жду ответного влечения, а просто не надеюсь утаить от тебя этот жгучий уголь. Но я не спешу и не тороплю тебя. Я не прикоснусь к тебе, как мужчина к женщине, пока ты сама того не пожелаешь.»
Примет ли Вильяра покровительство и благосклонность самого главы Совета Мудрых? Глупый вопрос! Альдира вправе повелеть ею, а он спрашивает согласия. Конечно, её ответ — да! Вильяра и прежде не отказала бы ему, стоя обеими ногами на голкья. А уж теперь, когда Альдира носит её на руках… Она прижимается к широкой груди мужчины и тихонько жалуется:
«Однако, трудно тебе будет меня учить, а мне — учиться, о мудрый Альдира! Старый прошмыга был мне вроде старшего родича. Беззаконный Наритьяра подминали под себя, не спрашивая согласия. А иного-то я и не видела. Сама не знаю, как стану учить кузнеца, которого прежде звала женихом, и сердце моё по нему ещё не остыло. Хоть смейся, хоть плачь, а вы с ним, о мудрый Альдира, ужасно похожи! Только он — скала, ты — гора. А я сейчас — бледный вьюн, ищущий опору. Я буду твоей ученицей, о мудрый Альдира, но я сомневаюсь, много ли толку — учить такую, какой я стала? Я и ключом-то в круге не знаю, смогу ли теперь быть!»
Во всём сказанном Альдира услышал главное — слово согласия, и его радость окутала Вильяру тёплым облаком. Прежде, помимо любых слов! А поразмыслив несколько шагов, мудрый ответил: «Прекрасная Вильяра, если мы с тобой вместе разгадаем величайшую загадку Голкья, толк будет. Сдаётся мне, ты — один из ключей к загадке. Другой ключ — твой Нимрин.»
Любопытный поворот разговора! Вильяра тут же переспросила: «Вы отыскали нашу пропажу?!»