Измена (СИ)

Мужчины уставились друг на друга, испепеляя взглядами, один — ухмыляющимся взглядом победителя, а другой же яростным и пристальным прищуром одновременно.
— Где Джеймс? — подал срывающийся голос Дэвид, продолжая смотреть в глаза Хьюго.
— Он у… Эммы. — безжизненным голосом шепчу в ответ, чувствуя спертое дыхание и пытаясь предугадать, к чему сейчас приведет этот разговор. Насколько всеобъемлющей может быть ненависть мужа? Есть ли у нее границы?..
— Почему? — находясь словно в прострации, слышу вопросы мужчины приглушенно. Это даже не его голос… Дэвид никогда так со мной еще не разговаривал… Коротко, сухо, безжизненно, с нотками металла в голосе, словно хочет поскорее избавиться, чтобы не тратить на предательницу драгоценное время. Лучше бы он ударил, заорал, крушил все вокруг, чем вот это убивающее спокойствие, от которого я не знаю как себя вести и что делать.
Но это мой шанс. Я обязана и должна быть предельно честной с ним прямо сейчас. Врать не имеет уже никакого смысла. Никакого. Особенно после случившегося. Быть предельно честной в данный момент — справедливо по отношению к человеку, который еще некоторое время назад считал меня своим центром вселенной, чуть ли не смыслом жизни. Меня и Джеймса. А теперь…
— У него… — давай скажи ему правду, шепчет мое подсознание. — Посттравматическое стрессовое расстройство. Он временно не разговаривает…
Опустив голову, я не могу сдержать обжигающих кожу слез, что огромным нахлынувшим потоком скатываются по лицу.
Удивительно, как близко можно приблизиться к человеку физически, но быть от него слишком далеко в душевном плане, словно между нами разрослась целая непроходимая пропасть, сотканная из лжи, предательства и недопонимая друг друга…
— Что? — приподняв шокированные глаза, вижу, как муж покачнулся назад, удерживая себя на месте, и схватился за дверную ручку трясущейся рукой. — По… поче… почему? — голос его и вовсе задрожал, отражаясь вибрацией по моему телу в виде мурашек.
— Он чуть не угодил под колеса автомобиля… — закрываю лицо руками, не стесняясь показать свою реакцию. Содрогаюсь всем телом, ощущая, как Хьюго прижался носом мне в спину, целуя сзади кожу, тяжело дыша.
— Джозефин! — грозно прозвучал голос человека, с чьих губ я уже очень давно не слышала свое полное имя… Не Джози… Нет. — Ты можешь мне внятно объяснить, что случилось? — муж не переходит на крик даже сейчас, однако голос его дрожит. — Я хочу знать, что тут происходит… — все тише и тише продолжает уничтожать себя и меня гнусной правдой, убивая оставшиеся крохи уважения к моей персоне, что сейчас рухнут в небытие и покатятся кубарем ко всем чертям.
Какая же я тварь, жалкое подобие той, кого муж считал своей любимой женщиной. На месте Дэвида я бы оглушила себя звонкой и беспощадной пощечиной, не задумываясь. Вот только я никогда не буду на его месте. Дэвид — это пример настоящего мужчины и сильного человека. В его тихом и спокойном голосе сейчас четко отражены безмолвные крики от обиды и предательства, готовые прорваться наружу. Однако его воспитанность и непоколебимая сдержанность не позволяют мужчине опуститься низко в глазах кого-либо, особенно женщины, прибегая к ненужным скандалам. Он, в силу своей профессии, скорее всего, размышляет в данный момент «холодной» головой, несмотря на ураган, что бушует внутри. Я знаю, что он хочет расставить все точки над «i», чтобы исчезнуть из моей жизни навсегда без лишних вопросов и недосказанностей.
— Я опоздала на его игру. Не успела… — стыдливо выдавливаю из себя слова под учащенное сердцебиение, осознавая, насколько же я сейчас выгляжу жалко и ничтожно в глазах этого человека. — Наш сын расстроился и проиграл в матче. Когда я пришла, он бросился от меня подальше и… — на одном дыхании стараюсь очень быстро проговорить цепочку минувших событий, намеренно упустив некоторые моменты, чтобы и вовсе не задохнуться от разорванного стыда. Как же мне плохо, глядя на эти беззвучные слезы…
Что мне сказать? Потому что была с другим. Потому что совсем обезумела от страсти, испытывая такое впервые? Сказать: «Прости»?
 
То, что лежит мертвым грузом на языке… То, что от меня сейчас ожидают услышать, я должна озвучить вслух, но не могу… Из-за моей же трусости… Из-за того, что я боюсь еще больше причинить боль Дэвиду. Моя правда — это самое честное, самые подходящие слова, чтобы клятвенно биться у ног мужа в конвульсиях, произнося их между затяжными паузами, кажущимися бесконечностью, вымаливая прощение.
— Опоздала… — словно пробуя это слово на вкус, кареглазый склонил голову набок, уничтожая неизвестным мне пристальным взором, на который я до сих пор не могу никак даже взглянуть. — Причина?.. — то ли вопросительно, то ли утвердительно цедит сквозь зубы слово, скорее всего, для себя, но я успеваю его перехватить краем уха.
— Да. Я опоздала. Я была… — стоя сейчас на крутом невидимом обрыве, я вижу перед собой лишь непроглядную пропасть, которая все больше и больше манит в свою стихию. А вдруг она помогла бы мне решить неисправимые ошибки, спрятаться или же поглотить тот нескончаемый поток, позволяя полностью исцелиться и скрыться подальше от проблем.
— Она была со мной! — как гром среди ясного неба вдруг слышится холодный с нотками металла голос Хьюго Маршалла, молниеносно превращая меня в обледеневшую статую, чьи горькие слезы еще секунду назад стекали потоком по лицу, а сейчас и вовсе иссякли, оставляя на своем месте кровоточащие раны внутри. Что же он делает?
Хотелось накричать на этого мерзавца, заорать и поколотить в грудь здесь и сейчас. Зачем он это делает? Для чего добивает Дэвида? Почему я молчу?
— Дэвид, послушай… — делаю шаг в его сторону, но не прошибаемый Хьюго обхватывает меня за талию. Он крепко прижимает мое тело спиной к своему каменному прессу, блокируя все телодвижения, рвущиеся наружу. Дэвид, защищаясь, выставляет вперед руку, говоря, мол, не подходи ко мне близко.
Вот и настало время сожалеть о каждом сказанном слове, о каждом сделанном шаге и свершенном поступке. Обо всем.
Моя измена — мой крест.
Но делала я для себя, не желая причинить боль другим, но причиняя ее безусловно… Сожалею ли я? Спорно…
Развернувшись к нам спиной, муж силой открыл дверь, но неожиданно замер на месте.
— Как долго это все продолжалось? — бросил небрежно вопрос, повернув голову вбок, чтобы встретиться со мной и Хьюго своими неживыми стеклянными глазами. Оттолкнув Маршалла, все же делаю неуверенный шаг вперед.
— Давно… — тяжело выдыхаю, опуская голову, и падаю с грохотом на колени. — Прости меня, Дэвид… Я не хотела, чтобы ты все узнал таким образом! Я не хотела делать тебе больно! Прости, прости, прости… Умоляю! — ощущая полное помрачение сознания, побуждающее к абсолютной неподвижности конечностей, я не могу даже пошевелиться. Стоя на коленях, в упор смотрю на мужчину умоляющим взглядом «прости», хотя внутри все так и продолжает рваться к другому. Но я безумно желаю поговорить, обнять, вымаливать прощение мужа. Не для того, чтобы вернуть. Нет! Это невозможно… Неправильно. Несправедливо. Нечестно. Я только лишь хочу, чтобы он не страдал из-за меня. Я этого недостойна…
— Но все же сделала. Будь счастлива, Джозефин Коулман, — еле сдерживая себя, цедит Дэвид, ноздри которого так сильно раздуваются от обиды, а слезы потоком стекают в такт нахлынувшему ливню, что начался как предзнаменование, отражение нашего обоюдного, абсолютно разного душевного и физического состояния словно бушующие волны в израненных душах. Сжимаюсь от услышанной девичьей фамилии как от невидимого удара.
 
Хлопок дверью выбивает и вовсе почву под ногами, заставляя тело содрогнуться и прикрыть глаза от ужаса происходящего. Сжав руки в кулаки терпко ощущается в воздухе нечто щемящее и удушающие, что неимоверно сдавливает грудь словно взрывной волной от свершенной катастрофы. Что-то разбилось вдребезги, сломалось внутри меня. И к сожалению, я всем нутром не могу здраво оценить и в полной мере ощутить сейчас нанесенный ущерб от своих же поступков.