Конвой

* * *
Тем временем Утенок переминался с ноги на ногу, слушая проповедь священника и думая про себя: «Какого черта я здесь делаю?» Конечно, он знал, как попал сюда, но это была совсем другая история.
Он бродил по лагерю от группы к группе, от состязания к состязанию, стараясь сделать все от него зависящеё, чтобы болеё или менеё удержать парк в состоянии одного целого к прибытию губернатора. Это удавалось ему с трудом.
Неожиданно чья-то рука ухватила его за рукав и несколько раз дернула. Утенок обернулся и увидел стоящую за спиной Вдову. Едва взглянув на негритянку, тракер понял: что-то случилось. Пока женщина говорила, она ни разу не посмотрела на Утенка, только пальцы её рук сплетались в узел и расплетались, как у маленькой девочки.
— Утенок, я хочу попросить тебя об одном одолжении, — торопливо выдохнула Вдова.
— Конечно, почему нет, Вдова? Все дело в твоем предстоящем пятом замужестве, так? Но для этого я сейчас слишком занят.
Женщина улыбнулась, но не рассмеялась.
— Да. Именно так, Утенок, — застенчиво вымолвила она. — Я уже нашла себе мужа номер пять. Его зовут
— Бэджер Боб. Он ездил сменщиком Поконо Пита из Фресно. Может быть, ты знаешь его?
Тракер ненадолго задумался, а потом качнул головой.
Единственный Бэджер Боб, которого я знаю, водил малолитражку в Техасе много лет назад.
— Нет, это не тот. Мой Бэджер Боб хороший человек, Утенок. Он тракер, прирожденный тракер. Мы только сейчас поняли, что нуждались друг в друге все эти годы. В нашем возрасте у нас осталось совсем немного времени на ухаживания. Мы пошли узнать у священника, который тоже примкнул к Конвою, не согласится ли он обвенчать нас. Тот охотно дал согласие провести церемонию в любое время, когда только мы захотим… В честь происходящего даже бесплатно.
Утенок шагнул вперед и одобрительно хлопнул женщину по плечу. Удар получился достаточно сильным для того, чтобы вытряхнуть из неё душу.
— Это просто отлично, Вдова, — заметил тракер. — Сдается мне, ты все держишь под контролем.
— Да, Утенок, но есть одна вещь, которая не зависит от меня, но она как раз самая важная. — Негритянка немного заколебалась, а потом продолжила. — Я не знаю, говорила тебе или нет, но мой отец очень много пил. Он спился к тому времени, как мне исполнилось двенадцать лет.
Она перевела дыхание, глубоко вздохнув, и заговорила дальше:
— В первый раз, с моим первым мужем, мы ударились в бега в Вегас. И некому было беспокоиться обо мне. С того момента каждый раз, когда я выходила замуж, я убегала куда-нибудь и пропускала ту часть церемонии, когда пора было идти в церковь. Но этот раз — последний, я чувствую это всей душой, каждой косточкой своего тела, и я очень хотела бы, чтобы был кто-то, заменяющий мне в этой церемонии отца, всего один раз, и я хотела спросить, не согласишься ли ты…
— Вдова, я болеё чем горд тем, что ты обратилась ко мне за помощью. Я с радостью сделаю все от меня зависящеё.
Негритянка одарил тракера широкой белозубой улыбкой со вздохом облегчения.
— На самом деле, от тебя не требуется ничего особенного. Ты только подойдешь со мной к священнику и, когда он скажет: «Кто отдает эту женщину в жены?», просто ответишь: «Я отдаю».
Тут выражение её лица изменилось и она вновь превратилась в скромную, маленькую девочку.
— Между прочим, чтобы ты знал, — произнесла Вдова, теребя пальцы и разглядывая свои руки, — у меня теперь новое имя, так что я больше не Вдова. Мы с Бобом так решили.
— Что ж, это справедливо. В этом есть определенный смысл, — заметил Утенок. — Каково же это новое имя?
Сейчас женщина на самом деле выглядела смущенной. Краска стыда проступила на её щеках. Она низко наклонила голову, Утенку были видны только щеки и макушка.
Когда негритянка подняла глаза, они были наполнены гневом, и будь проклят Утенок, если бы он сейчас рассмеялся.
— Тонэлав  [20], — вызывающим тоном объявила она тракеру.
— Я спрашиваю: «Кто отдает эту женщину для вступления в брак с этим мужчиной?» — вернул Утенка в прошлое голос Реверенд Джошуа Дункан Слоана.
 
— Я отдаю, — ответил он, немного смутившись. Удовлетворенный, Реверенд переключил свое внимание на пару стоящих перед ним молодоженов.
— Согласна ли ты… э-э… Тонэлав, взять этого человека в законные мужья, чтобы вместе…
— Большое десять-четыре за это, — прервал: его речь Вдова. Ты можешь опустить все остальное. На этот раз я уверена, что хочу. Я это чувствую всем сердцем.
— Теперь, когда она наконец-то дожила до самой церемонии, негритянка чувствовала себя так комфортабельно, как рыба в воде.
— Согласен, — произнес Бэджер Боб еще до того, как у Реверенда появилась возможность только начать свой следующий вопрос.
— Хорошо, — с некоторым недоумением выдохнул священник. — Объявляю вас мужем и женой. — Он соединил руки новобрачных и чуть подтолкнул их друг к другу для обязательного в таких случаях поцелуя. — Господь благославляет вас, — он повысил голос, — и держите педаль до пола! — заключил священнослужитель.
Толпа, слышавшая всю церемонию по вспомогательным усилителям, разразилась бурными приветствиями.
После того, как Утенок поцелуем поздравил невесту, он покинул место церемонии и отправился искать Мелиссу. Сам толком не понимая почему, он хотел видеть.
Он провел полчаса в безрезультатных поисках. Проходя мимо выстроенных в линию переносных щитов, за которыми соорудили стол для пикника, тракер услыша нечто, заставившеё его застыть на месте. Это был его собственный голос!
«Конец дороги и для нас тоже, я считаю», — слышалось откуда-то.
Утенок обошел щиты и увидел то, чего никак не ожидал увидеть.
Мелисса и Дэйв Рэймонд сидели у противоположного конца стола, а между ними стоял диктофон. Перед Рэймондом лежал блокнот, и он делал в нем какие-то пометки.
Мелисса заметила Утенка, приближающегося к ним, и выключила запись. «Может быть, он не успел ничего услышать», — мелькнула у неё мысль. Но выражение лица тракера свидетельствовало обратное. Что ж, ничего страшного…
— Поздравляю. Ты знаменитость. Я только что продала тебя газетчикам, — произнесла женщина так радостно, будто они вместе задумали сделать это, и у них все получилось. Рэймонд же просто сидел в оцепенении, стараясь от неожиданности не раскрыть рот. Утенок, подошёл совсем близко и встал между ними, упершись руками в стол. Его поза и взгляд ясно говорили о приближении такой грозы, что песчаная буря, застигнувшая Конвой в пути, не шла с ней ни в какое оцепенение.
— Ты хочешь сказать: распродала меня.
— Это единственный способ, — попыталась объяснить Мелисса. — Ты можешь выбить из любой части этой записи отличную рекламу, а мы можем помочь тебе в этом.
— Она абсолютно права, — вставил Рэймонд. Утенок повернулся к нему с таким видом, будто только что заметил забравшегося в ухо москита.
— Это наше дело — моё и её. Если мне что-нибудь понадобится от тебя, я это получу. Я выбью из тебя то, что мне будет нужно. Почему бы тебе сейчас просто не взять свой блокнот и не убраться отсюда?
Рэймонд повиновался. Как бы там ни было, у него есть записи. Из них можно состряпать целую историю.
Оставшись один на один, Утенок снова повернулся к Мелиссе.
— Знаешь, ты очень ловкая женщина, — горько заметил он. — Это действительно так. У тебя отлично получилось представиться сторонницей Конвоя — почему бы не сделать из простой колонны грузовиков марш протеста? Потом эти выпуски новостей. А потом появляется этот пожилой мальчик, который едет впереди, чтобы открывать свой рот для телевизионной камеры. А потом ты собираешь… достаточно. Правильно?
Мелисса все время, пока говорил тракер, молчала, чувствуя себя уязвленной. Отчасти из-за презрения в голосе мужчины, отчасти из-за его слов.
— Великий человек, — съязвила она в ответ. — Ты не можешь этого вынести. Разве не так? Не надо возлагать всю ответственность за случившеё ся на меня, Утенок. Ты начал этот Конвой. И не кто иной. И он стал слишком велик для тебя. Он отнял у тебя безопасность твоего маленького грузовика, безопасность твоей маленькой жизни.