Сделка с Прокурором
- А, если мне и так хорошо, милый? - игриво заметила брюнетка.
- Тогда мне придётся всем рассказать, кто ты на самом деле, дорога -ая! - ядовито парировал королевский прокурор.
- Фи, милый! Какой вы шантажист! - фыркнула брюнетка, однако, хотя и недовольно пыхтя, но, зато активно работая бёдрами, ягодицами, локтями и вообще всеми своими роскошными телесами, стала выползать из под шантажиста.
Впрочем, несмотря на активно работающие бёдра, ягодицы, локти и телеса, дело всё равно, по мнению, Марано продвигалось ужасно медленно.
- Ты, кстати, заметил, что только что пытались убить не только Элизабет, но и меня, -поинтересовался Марано, отчасти, чтобы заполнить хоть ещё чем-то наполненную исключительно пыхтением, затянувшуюся паузу, а отчасти потому, что его самого этого очень удивило.
- О, поверь мне, я заметил! - усмехнулся Всеволёд. - Потому что, если бы я не заметил, то мы с тобой сейчас бы уже не разговаривали! Возможно, ты слишком мешал кому-то добраться до Элизабет, вот тебя и решили убрать с дороги?
- Ты упускаешь один очень важный момент, друг! - снисходительно цокнул языком Марано.
- Треклятый леший! Точно! - хлопнула себя по лбу брюнетка. - Люстры и балка падали на вас почти одновременно!
- Вот-вот! - кивнул Марано. - Что совсем не повод прохлаждаться! - напомнил он другу, который так впечатлился, что даже прервал выползательный процесс. - Давай, брысь из под меня! И поэтому я думаю, что для пользы следствия, нашему с Лиз злопыхателю лучше думать, что, по крайней мере, мое убийство ему удалось!
- Но, судя по нападению, мы имеем дело с весьма могущественным перуанцем, а значит и эмпатом... Я не уверен, что нам удастся его обмануть...
- Думаю, мне удастся! - хмыкнул Марано. - Вот только ты ползи! Ползи! - напомнил он другу, который опять так впечатлился, что снова перестал выползать из под него. - Как только, я понял, что прибыла подмога, я тут же окутал себя плотным щитом и мороком, так что сейчас все эмпаты вокруг уверены, что я на последнем издыхании. И в основном именно поэтому я и не хотел, чтобы меня типа мёртвого нашли на роскошной груди брюнетки. Ты представляешь себе эти шуточки?! Мол, умер счастливым! И тому подобное!
- Представляю! - хохотнул Лёд. - Я, кстати, уже выполз из под тебя. Ты готов? Я могу позвать лекаря?
- Всегда готов! - хмыкнул Марано. - Ух, ты! А мечты, оказывается, сбываются! Не поверишь, но я всегда мечтал проверить, как я умею прикидываться мертвым!
- Лучше не поверю! - заметил Всеволёд. - И вообще сделаю вид, что последней твоей фразы я не слышал! Потому что подобные мечты - слишком ненормальны даже для тебя! Короче, я зову лекаря. Лекаря, лекаря сюда! - уже в следующую секунду истерически завопила брюнетка.
Внезапно пламя стало покладистым и ласковым и принялось ластиться к Кристиану, словно щенок, выпрашивающий то ли ласку, то ли подачку у любимого хозяина. Теперь ему ничего не стоило, впитать его в себя, восстановив при этом практически всю затраченную до этого момента энергию. Закончив с огнем, ведомый подсознательной тревогой, он бросился к впавшей в бессознательное состояние Элизабет.
Кристиан, словно его чувства были щупальцами, потянулся ими к бесчувственной девушке. Сначала он не понял, что чувствует, вернее, решил, что не понимает, но потом ему всё же пришлось признать, что он не ошибается и не заблуждается - внутри Элизабет действительно ощущалась лишь холодная, зловещая зияющая пустота.
Кристиан был не только сильным эмпатом, но и обладал довольно значительным исцеляющим даром. И поэтому хотя и нечасто, но ему всё же приходилось оказывать первую лекарскую помощь. В основном, правда, он имел дело с ушибами, колотыми ранами и огнестрельными ранениями, но несколько раз он также сталкивался и с магическим выгоранием.
Поэтому, как только он понял, что его ощущения не ошибочны и к тому же вспомнил, как сосредоточенно Элизабет что -то шептала себе под нос и каким при этом отрешенным было её лицо, он сразу понял, что именно с ней случилось.
- Лиз, что же ты наделала глупая! Мы бы и сами справились! - в отчаянии прошептал он, судорожно соображая, что ему делать.
Тело Элизабет, сотрясаемое волнами сильнейшего озноба, сковала абсолютная немощность, а сознание с каждой секундной всё более погружалось то ли в беспросветную тьму, то ли просто в пустоту.
Откуда-то с пограничья её сознания до неё доносилась какофония раздражающе визгливо -заунывных и скорбно-истеричных назойливо галдящих голосов. Однако она не могла, сколько не старалась, различить ни слова. И это почему -то жутко её раздражало. Ей очень хотелось попросить их или выражаться яснее, желательно без визгов и истерии, или заткнуться к анчуткиной бабушке. К сожалению, и этого тоже она сделать не могла. Сколько бы она не пыталась, её уста оставались безмолвными.
До сих пор ей ещё никогда не приходилось испытывать что-либо подобное. Ощущение было таким, словно она туго запеленатый младенец, который летит прямиком в пропасть... Иначе говоря, она понимала, что с ней происходит что -то не очень нехорошее, но, во-первых, ничем не могла себе помочь, а во-вторых, совершенно не испытывала страха.
Считалось, что магически истощенному больному можно помочь только в том случае, если в нём оставалось достаточно магии, чтобы активировать исцеляющее заклинание. И даже в этом случае для перуанца - это оставалось непростой задачей, требующей изрядной тонкости и четкого контроля над своим даром.
Однако в случае Элизабет магии оказалось не то, что недостаточно, её просто не оказалось. Кристиан пытался уловить хоть искорку, хоть отзвук магии, однако всё, что он ощущал - это пустота. «Нет, - понял он, - это не пустота. Это нечто хуже. Гораздо хуже. Это черная дыра. Стремящаяся полностью поглотить его любимую - черная дыра!».
Пребывающая в тисках забытья девушка застонала. Кристиан чувствовал лихорадочный сумбур её сознания, воспринимая его, как череду вспышек то одной эмоции, то другой, но ни одна из них не задерживалась достаточно надолго, чтобы он мог распознать её.
- Что с ней? - обеспокоенно спросила Лесли.
Молодой человек сжал челюсти, затем сделал глубокий вдох и выдох и перевёл взгляд на встревоженное лицо девушки.
- Как ты думаешь, если она может отдавать энергию, то ведь может и взять, так ведь?
- В теории должна... - кивнула Лесли, сразу же поняв к чему он задал этот вопрос. Губы девушки затряслись от сдерживаемых рыданий.
- Джесси, закрой нас от любопытных глаз! - скомандовал Кристиан отрывисто. - И не подпускай к нам никого, пока я не подам знак! Лесли помоги ему!
После чего, снова сфокусировавшись на своих ощущениях, направил все свои чувства и силы к любимой, принявшись поочередно, то вдыхать ей в рот воздух, то делать непрямой массаж сердца.
- Лес, если понадобится помощь, я позову тебя, - кивнул Джесси девушке, понимая, что она не хочет оставлять подругу. - А пока, думаю, и сам справлюсь.
- Лес, тогда иди сюда, поддерживай ей голову! - позвал девушку Кристиан. - Лихо тебя побери, Лиз, не смей умирать! - тут же без перехода зарычал он, ритмично надавливая на грудную клетку девушки. - Ты слышишь меня? Лиз? Не смей! Если можешь отдавать, то умей и взять! - пробормотал он, понимая, что два очередных его «вдоха жизни» тоже не принесли заметного результата, если вообще принесли хоть какой -то. Однако, он не прекращал попыток: раз за разом он делал два сильных выдоха, пытаясь вдохнуть в девушку жизнь, затем тридцать осторожных надавливаний на грудную клетку и снова два сильных вдоха и так по кругу снова и снова.
Время для него остановилось. Мир сузился до одного единственного человека: бесчувственной девушки, лежащей посреди выжженной залы.
Когда Кристиан потянулся своими чувствами в пустоту, которая затягивала в себя в Элизабет, он неосознанно открыл путь в своё сознание обитающим там злобному, леденящему кровь холоду и мертвящему душу отчаянию.
- Лихо б тебя побрало, Лиз! Тоже мне благодетельница нашлась! - в сердцах выругался мужчина, инстинктивно отпрянув назад и разорвав контакт. - Клянусь, как только реанимирую тебя, то сам прибью! - пообещал он. Вслед за чем, заякорив своё сознание с помощью заклинания и защитив его мощнейшим из щитов, вновь обратил все свои чувства в пустоту. - Как ты могла, Лиз?! Я серьезно! Лиз! Я не могу тебя потерять! Пожалуйста, только очнись, милая! - нашептывал он, с каждой секундой злясь на неё, на себя и на судьбу все больше и больше.