Владимир Высоцкий

 
1973
 
  
* * *
 
 
 
 
Жил-был один чудак, —
 
Он как-то раз, весной.
 
Сказал чуть-чуть не так —
 
И стал невыездной.
 
 
 
А может, что-то спел не то
 
По молодости лет,
 
А может, выпил два по сто
 
С кем выпивать не след.
 
 
 
Он письма отправлял —
 
Простым и заказным,
 
И не подозревал.
 
Что стал невыездным.
 
 
 
Да и не собирался он
 
На выезд никуда —
 
К друзьям лишь ездил на поклон
 
В другие города.
 
 
 
На сплетни он махнул
 
Свободною рукой, —
 
Сидел и в ус не дул
 
Чудак невыездной.
 
 
 
С ним вежливы, на «вы» везде,
 
Без спущенных забрал,
 
Подписку о невыезде
 
Никто с него не брал.
 
 
 
Он в карточной игре
 
Не гнался за игрой —
 
Всегда без козырей
 
И вечно «без одной».
 
 
 
И жил он по пословице:
 
Хоть эта мысль не та—
 
Все скоро обеззлобится
 
И встанет на места.
 
 
 
И он пером скрипел —
 
То злее, то добрей, —
 
Писал себе и пел
 
Про всяческих зверей:
 
 
 
Что, мол, сбежал гиппопотам
 
С Египта в Сомали —
 
Хотел обосноваться там,
 
Да высох на мели.
 
 
 
Но строки те прочлись
 
Кому-то поутру —
 
И, видимо, пришлись
 
С утра не по нутру.
 
 
 
Должно быть, между строк прочли.
 
Что бегемот — не тот.
 
Что Сомали — не Сомали,
 
Что всё наоборот.
 
 
 
Прочли, от сих до всех
 
Разрыв и перерыв,
 
Закрыли это в сейф,
 
И все — на перерыв.
 
 
 
Чудак пил кофе натощак —
 
Такой же заводной, —
 
Но для кого-то был чудак
 
Уже невыездной.
 
 
 
…Пришла пора — а то
 
Он век бы не узнал.
 
Что он совсем не то.
 
За что себя считал.
 
 
 
И, после нескольких атак,
 
В июльский летний зной
 
Ему сказали: «Ты, чудак.
 
Давно невыездной!»
 
 
 
Другой бы, может, и запил —
 
А он махнул рукой:
 
«Что я, — когда и Пушкин был
 
Всю жизнь невыездной!»
 
 
 
1973
 
  
* * *
  
 
Как во городе во главном,
Как известно — златоглавом,
В белокаменных палатах.
Знаменитых на весь свет,
Выразители эпохи —
Лицедеи-скоморохи,
У кого дела неплохи, —
Собрались на банкет.
Для веселья — есть причина:
Ну, во-первых — дармовщина.
Во-вторых — любой мужчина
Может даму пригласить
И, потискав, даму эту
По паркету весть к буфету,
И без денег — по билету
Накормить и напоить.
И стоят в дверном проеме
На великом том приеме
На дежурстве, как на стреме,
Тридцать три богатыря, —
Им потеха — где шумиха:
Там ребята эти лихо
Крутят рученьки, но — тихо:
Ничего не говоря.
Но ханыга, прощелыга,
Забулдыга и сквалыга —
От монгольского от ига
К нам в наследство перешли, —
И они входящим — в спину—
Хором, враз: «Даешь Мазину,
Дармовую лососину
И Мишеля Пиколи!»
…В кабаке старинном «Каме»
Парень кушал с мужиками, —
Все ворочали мозгами —
Кто хорош, а кто и плох.
А когда кабак закрыли,
Все решили: недопили, —
И трезвейшего снабдили,
Чтоб чего-то приволок.
Парень этот для начала
Чуть пошастал у вокзала —
Там милиция терзала
Сердобольных шоферов, —
Он рванул тогда накатом
К белокаменным палатам —
Прямо в лапы к тем ребятам, —
По мосту, что через ров.
Под дверьми всё непролазней —
Как у лобного на казни.
Но толпа побезобразней —
Вся колышется, гудёт, —
Не прорвешься, хоть ты тресни!
Но узнал один ровесник:
«Это тот, который — песни, —
Пропустите, пусть идет!»
«Не толкайте — не подвинусь!»
Думал он: а вдруг навынос
Не дадут — вот будет минус!..
Ах — красотка на пути!
Но <Ивану> не до крали, —
Лишь бы только торговали,
Лишь бы дали, лишь бы дали!
Время — два без десяти.
У буфета всё нехитро:
«Пять «четверок», два поллитра!
Эй, мамаша, что сердита?
Сдачи можешь не давать!..»
Повернулся — а средь зала
Краля эта танцевала:
Вся блестела, вся сияла, —
Как звезда — ни дать ни взять!
И — упали из-под мышек
Две «больших» и пять «малышек»
(Жалко, жалко ребятишек —
Тех, что бросил он в беде), —
И осколки как из улья
Разлетелись — и под стулья.
А пред ним мелькала тулья
Золотая на звезде.
Он за воздухом — к балконам, —
Поздно! Вырвались со звоном
И из сердца по салонам
Покатились клапана…
И, назло другим принцессам,
Та — взглянула с интересом, —
Хоть она, писала пресса,
Хороша, но холодна.
Одуревшие от рвенья.
Рвались к месту преступленья
Люди плотного сложенья.
Засучивши рукава, —
Но не сделалось скандала:
Все кругом затанцевало —
Знать, скандала не желала
Предрассветная Москва.
И заморские ехидны
Говорили: «Ах, как стыдно!
Это просто несолидно,
Глупо так себя держать!..»
Только негр на эту новость
Укусил себя за ноготь —
В Конго принято, должно быть,
Так восторги выражать…
Оказал ему услугу
И оркестр с перепугу, —
И толкнуло их друг к другу —
Говорят, что сквозняком…
И ушли они, не тронув
Любопытных микрофонов,
Так как не было талонов
Спрыснуть встречу коньяком.