Дьявол сказал "бах" (ЛП)

Я вхожу в один из богато украшенных лифтов из кованого железа и одновременно нажимаю кнопки первого и третьего этажа. Лифт поднимается на тринадцатый этаж здания, в котором всего пять этажей. Я выхожу и направляюсь к антикварному магазину мистера Мунинна. Дверь открыта. Прохожу магазин насквозь, выхожу через черный вход и спускаюсь на сотни метров по голым каменным ступеням в пещеру под городом.
— Мистер Мунинн! — кричу я. — Туки-туки, я не во?да.
Мистер Мунинн выходит из-за портрета в стиле русской иконы короля страны, которой нет уже два ледниковых периода как.
— Не ожидал, что ты придёшь вот так. Привык, что ты появляешься из тени.
— Нынче это трюк святоши Джеймса. Я же просто вламываюсь в здания и еду на вонкаваторе [220] в места, которых там нет.
— Когда ты это произносишь, звучит как-то веселее.
Пещера Мунинна, возможно, самый большой антикварный магазин, кунсткамера и помойка во Вселенной. Полки и столы ломятся под его безумными безделушками. Шлемов и древнего оружия хватит, чтобы сразиться с Ганнибалом. Гектары старинных монет и бесконечные галереи картин, ювелирных изделий, зелий, каракури [221] и старинных книг. Груды чего-то, похожего на кости динозавров рядом с пришвартованным дирижаблем. Подобно ворону, он щипал блестящие кусочки того и этого, и прятал их в своём логове целую вечность. Может поэтому он известен под именем ворона.
— Я полагал, что ты мог бы прийти навестить меня до этого.
— План был таков, но там оказался древний бог, и приключился целый Апокалипсис. Может, ты слышал.
— Я бы не волновался. Ты спас мечтателей. В ближайшие дни они возьмут под контроль реальность, находясь в безопасности своего сна, и небо снова станет голубым, а мир снова прекрасным.
— Сделай так, чтобы эти коричневые небеса, попрошайки и всё остальное вернулось в сносное состояние, и я тебе поверю.
— Всегда остаёшься оптимистом.
Я облокачиваюсь на стол и опрокидываю стопки монет Конфедерации.
— Извините, — затем добавляю. — Вы лгали мне, мистер Мунинн. Всё это время. А я вам доверял.
— Знаю. И у меня нет оправданий, только объяснение. Я испугался. Разбить разум на пять частей уже довольно тревожно, но затем мой собственный брат Руах позволил Аэлите убить брата Нешаму, чтобы спасти себя. Это было слишком тяжело вынести. Я даже не знаю, где два других брата.
Он берёт кучку золотых минойских монет и бросает их по одной в глазницу черепа птеродактиля. Нервный тик.
— Я со времён молодости мира находился внизу вдали от семейных дрязг, и надеялся вечно оставаться здесь. Но ведь так не получится?
Я пожимаю плечами.
— Всё зависит от тебя. Ты попросил меня отнести сингулярность в Ад одному из твоих братьев. Сказал, что будешь мне должен. Я осуществил доставку, и теперь прошу о встречной услуге. Это в том случае, если ты готов выполнить свою часть сделки.
— Сингулярность у тебя с собой?
— Нет. Она в надёжном месте. Я пока оставлю её у себя. Если станет скучно, может, начну новую Вселенную, совсем как Ангра Ом Йа.
— Я знаю, что Отец Травен поведал тебе эту историю. Хочешь услышать мою версию?
— Да. Но не прямо сию минуту. Сегодня я получил несколько пуль и не говорил никому, но они по-прежнему причиняют боль.
— Хочешь, я извлеку их для тебя?
— Конечно. Потом. Прямо сейчас я хочу уладить ещё кое-что. Готов оказать мне обещанную услугу?
— Да.
— Думаю, ты знаешь, о чём речь.
— Подозреваю, что да.
Я подхожу к нему, проходя мимо стола, заваленного старыми голливудскими портретными фотографиями и осколками печати Друдж Аммун [222].
— Мне всё равно, даже если на самом деле не ты создал эту Вселенную. Всё равно ты создал души. В Даунтауне их полно, и им не помешал бы кто-нибудь, чтобы присматривать за ними получше адовцев. Адовцы не справляются. Когда не убивают сами себя, они убивают друг друга. Адовцы ведь тоже твои дети? И те, и другие нуждаются в помощи, которую такой недоделанный Люцифер как я, не может им оказать.
 
— И ты считаешь, что я обладаю соответствующим опытом, чтобы быть Люцифером? Не уверен, я должен быть польщён или обидеться.
— Ты божество. По крайней мере, у тебя есть с чем работать. Я же просто импровизировал. Тебе в самом деле нужно согласиться на эту работу. Если я вернусь в Ад, то никогда его не покину, и Ад сгорит без Люцифера.
Он отводит взгляд и подбрасывает последние оставшиеся монеты. Они зависают в воздухе, прежде чем упасть на стол аккуратной стопкой.
— Конечно, я соглашусь. Сделка есть сделка. Но сперва ты должен кое-что для меня сделать.
— Что?
— Простить ту часть себя, которую называешь святошей Джеймсом.
— Забудь. Он никчёмный болван Пэт Бун [223] с острой формой несчастного бедняжки, бедняжки меня. Вечно я злодей, а он жертва. Забудь. Он свалил. Свалил так свалил.
— Ты уверен, что хочешь именно этого?
— У меня есть доспех. А он мне не нужен.
— Но ты только что назначил меня Люцифером. Доспех мой.
Об этом я не подумал.
— Он свалил. Я не прошу об одолжениях.
— И не нужно. Просто скажи мне, хочешь снова стать целым и завершённым.
— Ты Бог или Дорогая Эбби [224]?
— Ты избегаешь этого вопроса, потому что ответ — «да», а ты слишком горд и уязвлён, чтобы произнести его.
— Чушь собачья.
— Джеймс, ты не можешь лгать мне. Я Бог.
— Прекрасно. Конечно. Я хотел бы быть одним большим куском яблочного пирога, но не стану целовать задницу святоши Джеймса.
— И не нужно. Пока ты говорил, я воссоединил тебя.
Я смотрю на свои руки.
— Чушь собачья. Если бы он вернулся в мою голову, то вопил бы уже. Я не чувствую никакой разницы.
— Так и должно быть. Когда ты цельный, нет необходимости думать о себе как о цельном. Ты просто есть.
— Остынь с этими коанами [225]. Дикий Билл — мой консультант по буддизму.
Я смотрю на себя в древний зеркальный щит.
— Не знаю, как к этому отнестись.
— Конечно, знаешь. Ты злишься. Ты всегда злишься на меня. Бог снова обманул тебя. Но позволь мне напомнить тебе кое о чём. Я всё ещё Бог, и есть определённые вещи, которые я могу и буду делать ради блага своих чад, включая тебя. Ты цельный, потому что тебе нужно быть цельным, и с этим ничего не могут поделать ни ты, ни Люцифер, ни Сэндмен Слим.
— Видишь? У тебя есть правильное отношение, чтобы быть хорошим Люцифером.
Мистер Мунинн подходит к старому лос-анджелесскому трамваю и заходит внутрь.
— Я буду скучать по своей коллекции.
— Она никуда не денется.
— Я буду скучать по своей уединённости.
— В конце я был очень увлечён делегированием обязанностей Люцифера. Придерживайся той же политики, и имей столько уединённости, сколько хочешь. Доверься мне. Ты же не хочешь следующую тысячу лет сидеть и разрабатывать проекты бюджета.
Он выходит из трамвая и усаживается на парящий в метре над землёй персидский худу-ковёр.
— И последнее, прежде чем я уйду. Ты прощаешь меня за то, что я обманывал тебя всё это время?
— Конечно. Ты прощаешь меня за то, что я говорливая мудацкая Мерзость?
Он поднимает руку. Качает головой.
— Ты Мерзость только для Аэлиты и ей подобных. Для меня ты просто Джеймс Старк. Не нефилим или монстр. Просто Старк.
— Твой брат Нешама сказал мне своё имя. А как твоё?
— Мы не можем остановиться на Мунинне? Я предпочитаю это имя.
— Мунинн так Мунинн.
— Полагаю, мне пора.
Я касаюсь своей груди. Доспех Люцифера исчез. Смотрю на мистера Мунинна, он на нём. Доспех забавно смотрится на его круглом теле.
— Тебе к лицу, — вру я.