Дьявол сказал "бах" (ЛП)
— Какого хера?
В её голосе звучит отвращение. Мертвецы плохо себя ведут. Леди, вы даже не представляете. Лула направляет пистолет в дыру и делает выстрел за выстрелом. Она не видит Травена. Он поднимает череп Бесёнка и бьёт Лулу сзади. Она роняет пистолет в дыру и падает на колени. Травен бьёт её снова и отбрасывает к стене. Он поднимает Лулу вертикально и прижимает её руки.
— Хотите отправиться в Ад, юная леди?
— Пошёл ты.
Она плюёт в него. Травен наклоняется, как будто собирается поцеловать её. Чёрный пар и пыль струятся из его рта в её. Я наблюдаю глазами Люцифера, как её кожа, и без того уже покрытая пятнами греха, становится влажной и замызганной, словно её окунули в горячую смолу. Её тело обвисает. Травену приходится держать её, чтобы продолжать Долорозу.
— Довольно, — это всё, что я могу выдавить из себя.
Травен останавливается. Я никогда прежде не видел это выражение ярости на его лице. Это случилось. Он хотел делать больше и вошёл в логово зверя. Упыри. Болтуны. Убийцы и наёмные убийцы. Всё в один день. Вошедший в этот дом хороший человек исчез. Человек, на которого я смотрю, всё ещё хороший, но в сердитом, оскорблённом состоянии, соответствующем морщинистому солдатскому лицу Травена.
Травен глядит туда, где Лула соскользнула по стене и села. Она без сознания и подёргивается. Глаза закатились, дыхание хриплое, пока её тело пытается абсорбировать отраву Долорозы.
— Помоги, — шепчу я.
Это заставляет Травена очнуться. Он ошеломлённо смотрит на меня. Осознаёт, что случилось, и пролистывает все книги у себя в голове. Берёт нож из внутреннего кармана моего пальто и разрезает брезент, выдирая кусок, чтобы разорвать круг. Внезапно я могу нормально дышать. Даже могу стоять. Медленно. Я сплёвываю кровь и иду туда, где Травен склонился над Кэнди.
Падаю на колени возле её тела.
— Она жива, — говорит Травен. — Но та, другая женщина. Мне кажется, что я убил её.
— Какая разница? Мертва сейчас или мертва позже. В любом случае окажется в аду.
Он глядит на меня со смесью скорби и стыда. Внутренний проповедник всё ещё цепляется ногтями. Травен договаривался проклинать кого-нибудь, но не быть палачом. Может, позже я скажу ему, что первое всегда сложнее. А может, и нет.
— Умеете делать рот-в-рот?
— Да, — отвечает он. — Красный Крест приходил в семинарию.
— Отнесите её в машину и сделайте, что сможете. Сейчас она просто парализована, но мы ведь не хотим, чтобы был повреждён мозг?
— Нет.
— Отнесите её отсюда.
Травен кивает. Берёт Кэнди на руки и бежит с ней сквозь проклятый дождь.
Я иду к дыре и заглядываю внутрь. Лула пять-шесть раз попала в Тедди. В грязи много фрагментов костей. Она попала и в Черри.
Мне не следует делать то, что я делаю, но всё же я делаю это. Я поднимаю череп Бесёнка и изо всех сил швыряю об пол. Мрамор трескается, а череп разлетается на тысячу осколков, разрушая связь Ламии с этим миром. Мне нет необходимости убивать её. Она никогда по-настоящему не несла ответственность за то, что делала. Она была рабыней, убивающей для больного ублюдка. Я много раз делал это в Аду. Если повезёт, теперь она будет просто ещё одним призраком в Тенебре. Может, у неё хватит сил протиснуться в ту дыру, через которую она пришла, и отправиться домой к Ангра. Кто знает, может, её освобождение принесёт человечеству несколько дополнительных очков, когда Ангра вернутся съесть наш обед. Они могут держать нас в качестве морских свинок и научить трюкам. Почему нет? Один Бог наебал нас в начале времён. Как насчёт ещё одного?
Я беру канистру и разбрызгиваю бензин по всему полу. Прежде, чем поджечь, я нахожу кухню и выдёргиваю из стен все газовые шланги. Выхожу наружу и закуриваю «Проклятие», давая дому наполниться газом. Докурив до половины, я открываю входную дверь и швыряю сигарету внутрь. Дом загорается. Окна вылетают, разбрасывая горящие обломки по идеальной лужайке. Травен заводит машину. Пламя освещает нам путь вниз по длинному холму.
Прощай, Тедди. Бывай, Лула. Надеюсь, Ламия и призраки тех детей не дадут вашим душам слишком быстро перейти в загробную жизнь. Надеюсь, они устроят вам хорошую долгую экскурсию по Тенебре. Добро пожаловать в Ад, который вы устроили, долбоёбы.
К тому времени, как мы добираемся до Голливуда, небо перестаёт изрыгать океан нам на головы. Улицы задыхаются от умирающей рыбы и разноцветных камней. Не думаю, что где-нибудь в Южной Калифорнии осталось нетронутым лобовое стекло машины или витрина магазина. Травен объезжает худшие места, насколько это возможно с треснувшим лобовым стеклом, направляясь в клинику Аллегры.
— Я думал, ты в ссоре с управляющей.
— Аллегра, может, и злится, но не допустит, чтобы с Кэнди что-нибудь случилось.
Травен выносит её из машины, а я колочу в дверь клиники, пока не открывают. Файруза выглядывает и впускает Травена внутрь. Я остаюсь на парковке.
Травен выходит несколько минут спустя.
— Они говорят, что это обычный наркотик. С ней всё будет в порядке.
— Спасибо.
— Что теперь?
— Вы имеете в виду, что делают люди после автомобильной погони, поджога и первого убийства?
Травен вглядывается в улицу. Некоторые рыбы ещё живы, глотая воздух на тротуаре. Ему бы хотелось спасти их все до одной.
— Даже если ты прав, как ты с этим справляешься?
Я пожимаю плечами. Больно.
— Выпивка помогает.
Он глядит на своё отражение в окнах клиники. Мне знаком это шаг. Он проверяет, что он всё ещё он.
— Отец, вы запрыгнули сегодня на летающую тарелку. Теперь вы на совершенно другой планете.
— Ощущение именно такое.
— Пути назад нет. Вы ведь знаете это? Вы не можете развидеть или забыть ничего из этого.
— Я бы не стал, если бы и мог. Я переводил книги не просто потому, что имел склонность к этому. Я делал это в надежде, что одна-две смогут открыть некую более глубокую истину. Что моя работа каким-то образом принесёт пользу людям. Эти последние несколько дней…
— Знаю. Истина может надрать тебе зад. Вам ведь знакомо греческое слово, означающее «откровение»?
— Апокалипсис.
— Апокалипсис. Истина сделает вас свободным, но не раньше, чем взорвёт вам мозг как попкорн.
— Хочешь выпить?
— Ага. Но завтра. Мне нужно сделать ещё одну остановку, прежде чем всё это закончится.
— Отправляешься за Аэлитой?
— Нет. Она давно скрылась с Шаром Номер 8. Я встречаюсь кое с кем, кто у меня в долгу.
— Хочешь составлю компанию?
— Это я должен сделать сам. Но буду признателен, если подбросите обратно в «Шато».
Лобовое стекло «Метро» слишком сильно разбито. Мы с Травеном выбиваем его ногами из рамки и выбрасываем в мусорный контейнер в дальнем конце парковки. Мы не разговариваем, пока едем по городу. Моя грудь болит так, словно в меня попала крылатая ракета, но я не харкаю кровью. Когда я возвращаюсь, Касабян спит на диване. Большая металлическая собака, свернувшаяся калачиком в окружении пивных банок. Я ложусь вздремнуть пару часов. Проснувшись, я переодеваюсь, седлаю адовский супербайк и направляюсь в центр города.
Брэдбери-билдинг — прекрасное здание в стиле ар-деко в одном из страдающих потерей памяти районов города, который не может вспомнить, то ли он хотел быть жилым районом, то ли туристической пустошью, а теперь ни то, ни другое. Однажды я убил вампиршу по имени Элеонора недалеко отсюда. Её семья была теми, кого я запер в «Шато Мармон» в полной зомби комнате. Теперь я снова здесь, не затевая неприятностей, а пытаясь положить им конец.
Я паркую байк на куче дохлой рыбы. Небо сверкает, как при грозе, но грома нет. Брэдбери-билдинг наглухо закрыт, но я вскрываю замок чёрным клинком. Едва я окажусь внутри, сработает бесшумная сигнализация на датчик движения. Уверен, что копы примчатся сразу же, как только откопают патрульные машины из-под камней и карпов. Даже если они прибудут, то никогда не найдут меня там, куда я направляюсь.