Ректор для попаданки (СИ)

Хотелось бы мне называть вещи своими именами, но я всё ещё не знала отношения Эдмонда к своей жене, а потому приходилось подыскивать нейтральные выражения. Хотя видит бог, я бы сказала совсем иначе!
Эдмонд взял меня за руки и заглянул в мои глаза так проникновенно, что мне стало неуютно.
— Если вам удастся... если ты сможешь помочь Снежианне, я сделаю что угодно для тебя. Любую просьбу, любое желание! Снежианна для меня — всё.
Я кивнула, сглотнув образовавшийся в горле тяжёлый ком. Вот и как мне теперь подвести этого человека? Да никак. В лепёшку расшибусь, но найду выход!
Ох, мало мне спасения всего мира, нужно помочь всем вокруг! А ведь никогда не страдала приступами альтруизма!
— Только... — начал было Эдмонд и осёкся.
— Что? — спросила я ректора и наклонила голову, разглядывая напряжённое лицо мужчины.
— Только одного не пойму, — всё же сказал он. — Зачем это всё тебе? К чему все эти слова про помощь Снежианне, ведь она для тебя — чужой человек.
— Не чужая, — тихо ответила я. — Я люблю её как родную.
Сказала и поняла, что ни на грамм не солгала. За эти дни я узнала столько нового, поверила в совершенно безумные вещи и поняла, что к белому котёнку, оказавшемуся несчастной девочкой, которую бросила родная мать, я испытываю совершенно определённые чувства. Я бы очень хотела стать для малышки той, которая сможет заполнить опустевшее сердечко девочки любовью и материнской заботой. Ведь мать — это не та, кто родила (хотя я не говорю про всех), мать — та, кто воспитала, кто была рядом, когда резались первые зубки, кто не спала ночами, переживая первые колики и простуды ребёнка. Та, для кого благополучие своего дитя выше и главнее собственного.
 А Риелла показала, что эти чувства ей неведомы.
А раз место вакантно, то почему бы не стать той, кто подарит Снежке теплоту материнского сердца?
— Поздно уже, — вдруг сказал Эдмонд, и моё настроение сразу же угасло. Да, вечер, скоро ночь, пора баиньки, чтобы с завтрашнего дня продолжить разгребать Авгиевы конюшни. То есть, упс, библиотеку.
Но как же не хочется покидать ректора! После того, что случилось, после этого откровенного разговора, после обнажившихся — пусть даже и на несколько мгновений! — сердечных ран мне хотелось остаться и говорить с Эдмондом. Пить чай в его обществе, ужинать, смотреть в тёмные глаза...
— Детское время, — пробормотала я, пряча разочарование.
Ректор прищурился:
— Я проголодался. Не желаешь ли, Алёна, разделить со мной и Снежианной ужин... — он запнулся, но мужественно продолжил: — в моих покоях?
Я молчала, сражённая наповал таким приглашением. Мать моя женщина, он решился впустить меня в свою жизнь? Пусть даже на краткий момент, но разделить еду! Это просто чудо какое-то! И вместе с его драгоценной Снежкой!
Была бы я слабее нервами — точно грохнулась бы в обморок, но с нервами у меня всегда был полный порядок. Я только улыбнулась и ответила:
— С превеликим удовольствием!
Без лишних слов Эдмонд нарисовал рукой круг портала и шмыгнул в него, словно нашкодивший мальчишка. С усмешкой я прошла вслед за ректором в его личную гостиную.
Снежка играла с клубком ниток на диване. При виде отца она замерла на спине, клубок зажат между всеми четырьмя лапками, выражение мордочки настороженно-виноватое. Потом она попыталась избавиться от игрушки как бы невзначай. Но не получилось. Коготки прочно увязли в клубке. Снежка затрепыхалась, паникуя, а Эдмонд открыл рот, закрыл его и только вздохнул:
— Вот, что я говорил... Она совершенно не хочет играть с развивающими игрушками, подавай ей нитки и блестяшки на шнурке...
Я присела рядом с жалобно пискнувшей Снежкой и принялась аккуратно выпутывать коготки из плотных вязких ниток. Сказала мягко:
— Ну, это же котёнок... То есть, ребёнок! Кстати, сколько ей лет в переводе на человеческий возраст?
— Пять лет, — Эдмонд подошёл к коммуникатору, прикреплённому к стене над небольшим столиком, и подержал руку на медной табличке, усердно думая о чём-то. Снежка протестующе мяукнула. Эдмонд фыркнул и ответил ей: — Нет, тебе не шесть лет, а пять, Снежианна!
 
Последний коготок был освобождён, и Снежка резво вскарабкалась по мне, обняла лапками шею и принялась тереться мордочкой о моё лицо. Меня чуть не разорвало изнутри от умиления и нахлынувшей любви к этой маленькой девочке, запертой в теле котёнка, но я собрала себя обратно по кусочкам и ошмёточкам, обняла Снежку и принялась её гладить по всему крохотному тельцу.
Эдмонд как-то странно молчал, глядя на нас, потом отвернулся и сказал:
— Ужин сервируют через несколько минут, пойду переоденусь. Извините.
И вышел.
Судя по тону, вышел смахнуть скупую мужскую слезу. Господи, неужели этот мужчина способен на чувства?
 Глава 11. Поиски и происки
— Осторожнее! — крикнула я вниз, едва удержав равновесие на высокой лестнице. Внизу, на расстоянии целой вечности до пола, меня страховала мерзкая девица Валлей, которую мне навязали само провидение.
Я не хотела открывать студентке свои способности по общению с книгами, а потому приходилось работать по-старинке. А именно, — лесенка, глазки и ручки.
Сейчас я показывала девушке, чего именно ожидала от её помощи. Ползать по книжным полкам и протирать книги от пыли. К сожалению, на большее от мисс Валлей рассчитывать не приходилось. Вот умей она читать... Эх!
Сейчас же эта девчонка словно специально дёрнула лестницу, от чего я едва удержалась под потолком. Спасибо надёжным полочкам с любимыми книгами, мне удалось остановить неминуемое падение.
— Простите, я случайно! — совершенно неискренне ответила студентка.
Ага, случайно, как же. У меня создавалось впечатление, что мисс Валлей каким-то чудом узнала о нашем милом и очень душевном ужине в кабинете ректора, и теперь мстила мне за эту несанкционированную близость. На миг я предалась сладким воспоминаниям о вчерашнем вечере, но вынуждена была осадить себя. Не при мисс Валлей! Однако, стоило к ней присмотреться внимательнее. Сейчас лесенку дёрнула, а что потом? Нож в спину? Ха! Со мной такие шутки не пройдут!
Не по зубам себе соперницу выбрала девушка, не по зубам. Тем более теперь, когда я знала, — а я верила Эдмонду, — что никакой связи между ним и студенткой не было. Вот сказали бы мне такое про Рамона, я бы ни на миг не засомневалась, что тот ходок в женское общежитие!
А это мысль! Но додумать её я не успела.
Я едва не упала снова, но теперь уже по своей вине. Нечего задумываться о таких вещах, стоя на последней ступеньке высоченной лестницы!
— Я спускаюсь! — предупредила я мисс Валлей и шустро опустила своё бренное тело на устойчивый и надёжный пол. — Фух. Теперь ты забирайся.
— Но... госпожа Хранитель! — девушка выпятила нижнюю губу, показывая мне всю свою детскую обиду. — Мне нельзя!
— Не вижу повода к запрету небольших физических упражнений, — я пожала плечами. — Пока живота не видно, ты можешь спокойно лазить по лестницам. Ребёнку будет полезно, опять же, кровь кислородом насытишь, разгонишь лимфу...
Чем больше я говорила, тем очевиднее становилось, что мои объяснения были напрасными. В красивых глазах девушки светилось полное непонимание.
— Вы так мудрёно говорите, госпожа Хранитель, — хлопнув ресницами, сказала мисс Валлей. — Но я всё же вынуждена отказаться. Я не могу рисковать своим будущим ребёнком.
Я презрительно фыркнула, подбоченилась и ответила девушке со всей сталью, на какую была способна:
— Мисс Валлей. Вы рвались в мои помощницы, клялись в том, что будете угождать мне и выполнять все мои требования. Вы обещали быть полезной. Так вот. Либо вы беспрекословно слушаетесь меня и забираетесь на эту... (я с трудом заставила себя удержаться от ругательства) лестницу, либо идите вон, и чтоб я больше вас не видела возле моей библиотеки!
Мисс Валлей вздрогнула, словно я отвесила ей заправскую пощёчину. В огромных оленьих глазах застыли готовые сорваться по щекам слёзы. Красиво, чёрт побери! Она даже плакать умела красиво! Не то что я, — стоило мне ощутить чесотку в глазах, как нос противно распухал и начинал хлюпать, всё лицо покрывалось некрасивыми красными пятнами, а сами слёзы текли непрерывным потоком из всех уголков глаз!