Босиком

— Дай трубку Теду, — сказала Вики.
Тед припарковался и взял у Бренды трубку. Это был самый лучший вариант. Тед успокоит Эллен Линдон своим оптимизмом.
Когда они шли к больнице, Бренда взяла Вики за руку и погладила свою сумку.
— Я взяла с собой книгу.
Вики удивленно изогнула брови.
— «Невинного самозванца». Мой амулет. Мой талисман.
— О, — сказала Вики, — спасибо.
— И я молилась за тебя, — добавила Бренда. — По-настоящему молилась.
— Молилась? — спросила Вики. И это ей кое о чем напомнило. — Я хотела тебя спросить…
— Да? — сказала Бренда. — О чем?
К ним подошел Тед.
— Ваша мама хочет, чтобы мы перезвонили ей, как только что-нибудь станет известно.
— О’кей, — сказала Вики.
— Я этого не понимаю! — возмутилась Бренда. — Неужели она думает, что мы о ней забудем?
— Она ведь мать, — сказал Тед.
— О чем ты хотела меня спросить, Вик? — напомнила Бренда.
Вики покачала головой.
— Потом, — сказала она. Хотя у нее уже почти не оставалось времени.
— Что потом? — спросил Тед.
— Ничего, — ответила Вики.
Бренда прищурилась при виде серого здания с сине-белой вывеской, гласившей: «Нантакетская сельская больница».
— Ты осознаешь тот факт, что мы приехали сюда в последний раз? — спросила она. — Это странно, но мне кажется, что я буду скучать по этому месту.
Несмотря на все ожидания и переживания, на каждый вымученный вздох и восемь часов прерывистого сна прошлой ночью, сам процесс компьютерной томограммы был не так уж страшен. Казалось, в больнице не хватало рабочего персонала, потому что компьютерную томограмму проводила… Амелия из онкологического отделения.
— Да, — сказала Амелия в ответ на удивление Вики при виде знакомого лица. — Я помогаю в радиологии, когда возникает необходимость. Что я могу сказать? У меня много талантов. Сейчас вы должны снять все выше талии, кроме вашего… ожерелья.
Ожерелье было тоненькой синей ниточкой, на которую были нанизаны макароны-рожки, разукрашенные маркером, — подарок Блейна ко Дню матери, сделанный в детском саду. У Вики не было талисмана, как у Бренды; эту роль придется исполнить ее ожерелью. Вики разделась, накинула на себя тонкий халат, который ей дала Амелия, и сжала в руке свое ожерелье.
Амелия говорила очень официально, словно записанный на пленку оператор службы защиты прав потребителей.
— Ложитесь, пожалуйста, на стол для осмотра, — сказала она, указывая на узкий стол своей белоснежной рукой.
Вики легла, поправляя бумажный халат. Амелия настроила аппарат.
— Попробуйте сначала в качестве подготовки пять-шесть раз глубоко вдохнуть.
— В качестве подготовки к чему? — спросила Вики.
— Я попрошу вас задержать дыхание на двадцать секунд, — сказала Амелия. — Некоторые пациенты хотят перед этим немного потренировать легкие.
— О’кей, — сказала Вики. Она вдохнула воздух и выдохнула его; ее легкие были словно неисправные баллоны.
— За эти двадцать секунд аппарат сделает около пятиста снимков ваших легких. — Теперь голос Амелии звучал самодовольно; она наверняка гордилась аппаратом.
Могла ли Вики задержать дыхание на двадцать секунд? Она закрыла глаза. Прошлой ночью, лежа в кровати, Вики пообещала себе, что не будет думать о Блейне и о Портере, но, когда она проговаривала про себя двадцать раз слово «Миссисипи», они все равно предстали у нее перед глазами, только они не были маленькими мальчиками; они превратились в насекомых с тоненькими крылышками. Они летали, прыгали, они парили над Вики, лежавшей на столе. Они были стрекозами.
Ничто не могло подготовить человека к этому. Пятьсот снимков с компьютерной томограммы были загружены в компьютер доктора Олкота, но он сказал, что пока не может дать Вики окончательный ответ. Он хотел тщательно изучить снимки; он хотел подумать над ними. Доктор Гарсиа в Коннектикуте должен был изучать снимки одновременно с доктором Олкотом, а затем они обсудят их по телефону. Обсудят следующие шаги.
— Как вы думаете, это займет много времени? — спросила Вики. Она думала, что ответ будет готов сразу; она ждала мгновенного вердикта. Она не была уверена, что сможет ждать дольше, чем несколько минут.
 
— Я не могу сказать. Это зависит от того, что мы увидим; от нескольких часов до одного дня.
— Еще один день? — переспросила Вики. — Значит, мы не можем просто… подождать в приемной?
— Я позвоню вам домой, — сказал доктор Олкот. Его голос звучал серьезно, деловито. Сегодня он не был общительным рыболовом. Настроение Вики треснуло и разлилось, словно яйцо.
— Спасибо, доктор, — сказал Тед. Они пожали друг другу руки.
Вики не могла заставить себя вымолвить ни слова, она даже не попрощалась. Эта отсрочка привела ее в уныние. «Все кончено, — подумала она. — Паллиативный уход».
Она вышли в коридор, и доктор Олкот закрыл за ними дверь. Бренда застонала.
— А вот и эта девица, — сказала она.
Вики была так обеспокоена, что даже не спросила, о какой девице говорила Бренда. Но затем она увидела девушку, которая с хмурым видом шагала по направлению к ним. У нее были белые растрепанные волосы. Хоть и очень смутно, но теперь Вики припомнила ее — они видели ее во время первого визита сюда, когда Вики устанавливали катетер.
— Однажды она остановила меня в туалете, — прошептала Бренда, — и обвинила во всяком бреде. Я думаю, она знакома с Джошем.
Вики кивнула. Ей это было абсолютно безразлично. Она вдохнула воздух и выдохнула его. Дышать было очень тяжело, и у нее болела рука. Вики посмотрела вниз. Тед так крепко сжимал ее кисть, что у нее побелели пальцы. Он тоже чувствовал, что новости будут плохими. Паллиативный уход. Больница для безнадежных пациентов. С улицы слышалось завывание «скорой», у реанимационного отделения была суета. В одной из комнат ожидания работал телевизор: президент совершал поездку вдоль границы с Мексикой.
Вики закрыла глаза. Все вокруг нее, абсолютно все, отошло в Список Вещей, Больше Не Имевших Значения. Все, кроме ее жизни, кроме ее детей. Блейн и Портер должны быть на пляже с Джошем, копать ямки в песке, есть свой ленч, играть со своими новыми друзьями. Но когда Вики пыталась представить эту идиллическую картину, у нее ничего не выходило. Ее мозг был затуманен. Она думала о мальчиках как о стрекозах (ей почему-то было комфортно представлять их в виде стрекоз, но почему?). И снова ничего. Она открыла глаза и повернулась к Теду.
— У тебя есть фотография мальчиков?
Взгляд Теда был обращен на эту девушку из приемного отделения; она целенаправленно двигалась в их направлении. На ней были слишком короткий красный сарафан и пара золотистых изношенных туфель. Вики прищурилась — из-под сарафана девушки выглядывали бретельки бюстгальтера, макияж размазался, а белые волосы растрепались. Что ей нужно? Тед рассеянно достал из кошелька и вручил Вики фотографию их сыновей. Бренда тоже прищурилась при виде девушки и покачала головой.
— Что бы вы ни хотели нам сказать, мы не хотим этого слышать.
— Я думаю, что вам это будет интересно, — сказала Диди.
— Нет, неинтересно, — ответила Бренда.
— О чем идет речь? — спросил Тед.
— Джош спит с вашей подругой, — сказала Диди. — С той, которая беременна.
— Тпру! — сказал Тед. — Это довольно серьезное обвинение. — Он посмотрел сначала на Вики, затем на Бренду и сморщил брови. — Вы говорите о Мелани, да? Мелани? Откуда вам это известно? Это Джош сказал вам об этом?
— Оставьте нас в покое, — попросила Бренда. — Пожалуйста.
— Мой брат видел их, — сказала Диди. — В Монмое. Посреди ночи.
— Ваш брат? — переспросил Тед.
— Она плетет бог знает что, Тед, — сказала Бренда. — Не знаю, чем вам так не угодила наша семья, но мы действительно хотим, чтобы вы оставили нас в покое. У нас и так достаточно стрессов.
«Стрессов, — подумала Вики. — Для этого должно быть какое-то другое слово».