Дверь в мансарду

— По-видимому, написали обо мне массу писем с жалобами, — вздохнул мистер Квин, устроившись в соседнем кресле.
— Я хочу сказать, — торопливо пояснил доктор Макклур, — что вообще не люблю детективных романов. Так что не принимайте это на свой счет, речь идет не только о вас. В них всегда перевирают научную информацию. И прошу вас, не обижайтесь.
— Да, я понял, — уныло кивнул мистер Квин.
Его просто поразил изменившийся облик доктора. Сильное и мясистое лицо Макклура вытянулось, пиджак жалко болтался на его плечах…
— Что-то я вас раньше здесь не видел, — заметил доктор. — Впрочем, я почти не вставал с этого кресла.
— Я слишком ослабел и не выходил из каюты. Стонал, а когда мог что-нибудь проглотить, питался сандвичами с курицей. Вы долго были за границей, доктор?
— Месяца два. Ездил по столицам, наблюдал, что там делается. Остановился в Стокгольме, побывал в комитете по премиям, пообщался там с разными людьми. Извинился, что не прибыл вовремя, и все в таком духе. Они отнеслись к этому с пониманием, если учесть размер премии.
— Я где-то читал, — улыбнулся Эллери Квин, — что вы передали чек вашему институту.
Доктор Макклур кивнул. Какое-то время они сидели молча и любовались океаном. Потом Эллери спросил:
— А мисс Лейт здесь, с вами?
Ему пришлось повторить вопрос.
— Э… прошу прощения, — наконец откликнулся доктор. — Нет, Карен в Нью-Йорке.
— По-моему, круиз пошел бы ей на пользу, — проговорил Эллери. — В мае она показалась мне довольно усталой.
— Да, — подтвердил доктор. — Она переутомилась.
— Усталость после написания романа, — вздохнул Эллери. — Вы, люди науки, даже не представляете себе, какая это трудная работа. А «Восьмое облако»! Это же настоящая драгоценность. Отлично ограненная яшма.
— Не знаю, — пробормотал доктор и устало улыбнулся. — Я всего лишь патолог.
— Она изумительно тонко чувствует восточную психологию. И какой, какой изысканный стиль! — Эллери покачал головой. — Неудивительно, что она так устала и похудела.
— Она вообще несколько анемична.
— И очень настороженна. Вся как натянутая струна.
— Это в основном нервы, — пояснил доктор.
— Тогда отчего же она не поехала с вами?
— Что? — вспыхнул доктор Макклур. — О, извините, я…
— По-моему, — улыбнулся Эллери, — вы хотите сейчас остаться в одиночестве.
— Нет, нет, сидите. Я просто немного утомился, вот и все. Никаких секретов тут нет. Карен чрезвычайно застенчива. У нее это даже какая-то фобия. Боится грабителей и все такое.
— Я обратил внимание, что ее окна зарешечены, — кивнул Эллери. — Странно, как подобная обстановка способна действовать нам на нервы. Полагаю, это результат ее жизни в Японии. Он совершенно не сочетается с общим американским стилем…
— Да, она не умеет приспосабливаться.
— Мне говорили, что она никогда не выходит из дому. Ни разу не ночевала где-либо еще и проводит все время взаперти или в своем саду.
— Да.
— Она напоминает мне Эмили Дикинсон. [2] В сущности, можно подумать, будто мисс Лейт пережила какую-то трагедию?
Доктор Макклур приподнялся в кресле, повернулся к Эллери и пристально посмотрел на него.
— Почему вы так сказали? — осведомился он.
— А что, это правда? Так и было?
Доктор снова поглубже уселся в кресле и закурил сигару.
— Да, кое-что произошло. Много лет назад.
— И это связано с ее семьей? — предположил Эллери, никогда не скрывавший своего неутомимого любопытства ко всему на свете.
— С ее сестрой, Эстер. — Доктор немного помолчал. — Я познакомился с нею незадолго до Первой мировой войны.
— И несомненно, с нею случилась какая-то трагедия? — задал Эллери новый вопрос, побуждая собеседника к откровенности.
Доктор Макклур резким движением сунул в рот сигару.
— Если вы не возражаете, мистер Квин… Я предпочел бы не обсуждать эту тему.
— О, извините. — Выдержав паузу, Эллери поинтересовался: — А за какое исследование вы получили премию, доктор? Я плохо разбираюсь в научных подробностях.
 
Настроение врача мгновенно улучшилось.
— Ну, что я говорил! Все вы, писатели, одинаковы. Не разбираетесь и пишете что попало.
— Но в чем там суть?
— О, так, ерунда. Одна незрелая гипотеза. Мне случалось проводить разные дурацкие опыты с ферментами и их влиянием на процесс окисления в клетках. Я следовал примеру Варбурга из Берлина. К искомому результату это не привело, но кое-какие побочные задачи я, кажется, решил… — Он пожал плечами. — Хотя до сих пор не уверен. Однако не теряю надежды.
— Это вы об исследовании онкологических заболеваний? А я-то думал, что все врачи согласились: рак — болезнь наследственная.
— Боже правый, конечно нет! — воскликнул доктор Макклур и даже подскочил в кресле. — Где вы, черт возьми, слышали эту чушь? Наследственная болезнь!
Эллери растерялся:
— А что, разве нет?
— Да бросьте вы, Квин, — раздраженно проговорил доктор Макклур. — Мы отвергли наследственную теорию происхождения рака еще двадцать лет назад. Тогда я был довольно молод, тщеславен и полон иллюзий. Многие ученые работают с гормонами — тут действительно есть основная гидрокарбоновая связь. И я подозреваю, что в конце концов мы придем к одинаковому выводу…
К ним приблизился стюард:
— Доктор Макклур? Вас вызывают по телефону из Нью-Йорка, сэр.
Доктор Макклур поспешно встал с кресла, и его лицо снова помрачнело.
— Извините, — пробормотал он. — Вероятно, это моя дочь.
— Вы не будете возражать, если я пойду с вами? — спросил Эллери и тоже поднялся. — Мне нужно переговорить с корабельным экономом.
Они молча последовали за стюардом на палубу «А», где доктор Макклур сразу направился в телефонную кабину с надписью: «Телефон — корабль — берег». А Эллери стал ждать эконома, который пытался утихомирить чем-то разгневанную и раскрасневшуюся даму. Потом он сел и внимательно посмотрел на доктора сквозь стекло кабины. Очевидно, что-то уже давно тревожило этого сильного человека. И причина заключалась отнюдь не в «безостановочной работе» или ином привычном объяснении. «Нет, дело тут не в усталости и не в нездоровье доктора Макклура», — подумал Эллери, вскочил со стула и больше не садился.
Когда доктора соединили с берегом и он заговорил, выражение его лица тут же изменилось. Эллери заметил, как он оцепенел и судорожно сжал трубку, побледнев словно мел. Его плечи согнулись, и казалось, что он вот-вот упадет.
Сначала Эллери решил, что у него сердечный приступ. Но вскоре понял, что столь резкая перемена вызвана не физической болью. Бледные губы доктора искривились от какой-то страшной новости.
Наконец доктор Макклур вышел из кабины и оттянул воротник сорочки, как будто ему не хватало воздуха.
— Квин, — произнес он неузнаваемым голосом. — Квин, когда мы должны прибыть?
— В среду утром. — Эллери бросился навстречу доктору и подхватил его, взяв за дрожащую руку. А прежде она была на ощупь железной.
— Господи, — прохрипел доктор. — Еще через полтора дня!
— Доктор! Что случилось? Что-нибудь с вашей дочерью?
Макклур с трудом выпрямился, подошел к кожаному креслу, которое подставил ему Эллери, и бессильно опустился в него, продолжая смотреть на стеклянные стены кабины. Белки его глаз пожелтели и покрылись красными прожилками. Эллери подбежал к стюарду и попросил его принести виски. А к ним уже спешил корабельный эконом, и его тщетно пыталась догнать рассерженная дама.
Тело доктора Макклура содрогалось в конвульсиях, а его лицо исказилось от невыносимой боли, словно ему никак не удавалось отогнать терзавшую его мысль.
— Ужасно, — бормотал он. — Просто ужасно. Я не могу понять. Ужасно.
Эллери потряс его за плечо.
— Ради бога, доктор, скажите мне, что произошло? Кто вам звонил?
— Э… Что? — Доктор посмотрел на него невидящими глазами.
— Кто вам звонил?
— А, да, да, — наконец отозвался доктор Макклур. — Это из нью-йоркской полиции.