Его сладкая девочка (СИ)

— Замолчи, Ксюша. Просто замолчи. — Он цедит слова с такой злостью и так сильно сжимает локоть…
— Отпусти. Мне больно!
— Отойди от края. И послушай…
— Нет. Нам не о чем говорить. Я не буду проходить никакие тесты. Это не твой ребенок. Можешь быть спокоен. Уезжай, я прошу тебя.
Опускаю голову, потому что смотреть на него выше моих сил. Как бы я не хорохорилась, но сердце трепещет от его прикосновения. Разум понимает, что в его хватке нет ни капли нежности. Но разве же глупому сердечку есть дело до этих аргументов?
— Я. Уйду. Только. С. Тобой.
Егор злится и четко выговаривает каждое слово. Выдергиваю руку и делаю шаги вперед. Больше переживать, что я упаду, не надо. Рой рычит, но не подходит к нам. Я сама встаю поближе к псу.
Чего я никак не ожидаю, так это торопливых шагов и крепких ладоней на своей талии. Егор прижимает меня к себе и шепчет, уткнувшись в висок. Я не могу разобрать все слова, потому что в ушах шумит от… страха? Хотела бы так сказать, но нет. Совсем не страха…
— Искал тебя… умирал… без тебя, девочка моя… так плохо…
Чувствую, как по щекам катятся слезы. Задерживаю дыхание, чтобы он не понял. Не хочу, чтобы видел. Потому что… потому что…
— Нет, Егор. Нет. Я не могу.
Я не могу поверить ему снова. Не могу. Только—только смогла обрести подобие равновесия. Договорилась с собой.
— Поехали домой. Со мной. Пожалуйста.
Сейчас мы смотрим друг на друга. Нас окутывает темнота, но я вижу блеск в его глазах. Слёзы?
Моя душа кричит ему «да». Он же приехал. Он здесь. Он рядом. Но как ангел и бес существуют вместе, так и гордость своевременно поднимает голову.
— Я пойду домой пешком. А ты поедешь к себе домой. Так правильно. Я больше не хочу, Егор. Не хочу тебя знать. Хочу забыть. Пожалуйста.
Первый шаг дается с трудом. Потому что, несмотря на слова, в его объятиях тепло и уютно. Но я—то знаю теперь, какими обманчивыми они могут быть. Второй шаг сделать легче. Он не останавливает, просто смотрит, как я удаляюсь.
  
Глава 40
 
Егор. 
Когда вчера Влад отзвонился, что Ксюша напугана и с ним не пошла, дал другу «отбой». Поехал бы сам, но маленькая Маша ни на секунду не отпускала мою шею. Страшно сказать, но в туалет прорывался с боем. Правда страшно. Сколько всего успели пережить две малявки за короткую жизнь. Не каждый взрослый столько видит, сколько пришлось увидеть им.
Я же, как только узнал, откуда девчат увезли, первым делом в машину прыгнул. Игорек перехватил на выезде с парковки. Или решать вопрос с малышками, или ехать. Без личного присутствия никак. Выбор очевиден был. Хотя внутренне рвался. Думал, закончу здесь и…
По понятным причинам самому сорваться не удалось. Надеялся на ночь, но спать Маша не отпустила, прижимаясь сонная к руке. Так и лежал на боку до утра. Думал.
Объективно понятно, чего Ксюня могла испугаться. Но, блядь, поздним вечером сидеть на кладбище?! Я вообще не знаю, как Север ее там нашел. Пёс, говорит, скулил. А друг собак обожает. Еще один смельчак: пошел проверять. Хотя, конечно, с его подготовкой особо бояться… но если бы там не Ксюшка была, а орава пьяных уродов? Мысленно ругаю, а сам бы тоже ведь пошел. Не то чтобы воспитание, внутренне не смирился бы, оставив без помощи.
Дед очень помог отвлечь мелкоту. Загорелся. С первых же минут загорелся. Видно было. Растаял. Наш кремень, наш несгибаемый Александр Керро — старший и вдруг превратился в плюшевого мишку. Ба увидела бы, сознание бы потеряла. Обязательно закажу огромный портрет деда с девчонками, привезу и лично повешу в гостиной. Пусть смотрит и понимает, чего себя лишила. И без подробностей ясно, что моя семья для нее табу. Пусть даже не пробует сунуться.
Вечерняя дорога успокаивает. Настраиваюсь на встречу. Жарких объятий не ожидаю, конечно. Но рассчитываю. Я смертельно соскучился. Как воздуха мне её не хватает. Моей девочки. Под кожу ещё тогда проникла. И поселилась навечно: в крови, в ду́ше, в сердце.
 
На подъезде к деревне начинаю задумываться: как часто Ксюша гуляет так вот, вечерами. Дед периодами «навещал» дом, но никаких признаков людей не было. А ведь он бывал в дни, когда, судя по датам, девочки лишились родного отца.
Сверяюсь по навигатору и сворачиваю к кладбищу. Кто знает, может быть, она постоянно там сидит? Еще в больнице, разговаривая про родителей, Ксюша рассказывала про свои «разговоры» с мамой. Моей девочке так не хватало поддержки и совета… сердце снова сжимается. Дурёха… ушла… зачем ушла?
Пробежав между могил, возвращаюсь к машине. Значит, сегодня дома. Очень надеюсь, что была разовая акция. До сих пор морозит от мысли, как она одна не боится. Девчонка же. Слабая совсем. А если обидит кто?
И как это понимать?
Стою на крыльце, стуча в дверь. Никого. Может, испугалась и спряталась? Темно уже. Но даже дымка не видно. Или запаха затопленной печки. Наверное же, должно пахнуть? Я не спец. Но баню топим когда, чувствуется же. Обхожу строение. Как она живет тут. Темно, сырость одна. Но, что удивительно, чистота. И не скажешь, что совсем недавно тут алкоголик обитал. В окна заглядываю и прислушиваюсь. Тихо.
К подруге уехала? Могла. Вчера на стрессе могла снова убежать. Собираюсь проверить еще пару мест. Мы много говорили. Ксюша рассказывала, я внимательно слушал. Заметил, что мне интересны её рассказы, её жизнь. До нее все мимо проходило, а с ней… стало важным знать, что она на завтрак съела и какие носочки выбрала. Мелочи такие, но для меня жизненно важные. Потому что моя. Потому что любимая.
Кружу между домами, ища нужный. Адреса не помню, а в темноте дома кажутся другими. Вроде этот. Интересно, спит уже бабулька или еще нет. Уместно ли будет разбудить? Хотя кого я сейчас убеждаю? Мне не до вежливости. Внутри будто зверь проснулся и требует свое. К счастью, в одном окошке виден работающий телевизор. Не спит. Это хорошо.
Вспоминаю про пакет. Когда приезжал искать, хотел завезти. Бабушки любят сладенькое. Тогда тети Зои не было дома. Надеюсь, с печеньем и чаем ничего не случилось в машине. На всякий случай раскрываю пакет и пробегаюсь по срокам годности. Все хорошее. Вытаскиваю, чертыхаясь. Надо было в два сложить. Лишь бы ручки выдержали. От волнения думаю о посторонней ерунде. Потому что знаю уже: Ксюши в этом доме нет.
Но все равно стучу. Открывают почти сразу. Оказывается, машину в окно приметила. Не успел бабульке провести тепло с водой в дом. Закрутилось. Но от своей идеи не откажусь. По—хорошему, я б её вообще переселил. Надо будет с Ксюшей обсудить.
— Так что, Егорушка, ищи свою зазнобу. Ищи. Миле, стрекозе, позвони. Крепко дружат они.
Да уж. Так крепко, что из—за этой Милы я столько времени потерял. Вот же упертая подруга, блин.
Благодарю тетю Зою и выезжаю на дорогу. Нахожу в навигаторе клуб, потому что ориентироваться трудно. Столько дорожек, лесных проездов. Дед, кстати, счастлив. Грибов натаскал. Он с природой на «ты». Его стихия.
Стихия… Ксюша же рассказывала про красивый склон в окрестностях. Но где его искать? Где здесь к Неве проезды? Судя по карте, либо между домами, либо за пару километров от деревни. Не туда же она ходит? Однако пока все не проверю, не уеду. Шестое чувство подсказывает, надо искать. А, может, не интуиция, а просто надежда? Черт его знает. Сам, как пёс, кружу по берегу. Нет здесь никаких склонов. Пологий спуск, места для купания.
Если честно, сначала заметил собаку. В темноте серая шерсть выделяется контрастным пятном. Только сделав пару шагов, вижу сидящую девушку. Сердце и так от адреналина бу́хает, а уж стоит рассмотреть место… Красиво. Наверное. Обрыв, поваленное дерево, березы рядом (наверное, березы, река… но твою мать! В темноте! Опять одна?! Она серьезно?!
— Так и подумал, что ты здесь. Еле нашел.
Хочется кричать другое, но язык и мозг явно в контрах и живут разными жизнями. Девчонка вскакивает, а я запоздало понимаю, что моего приближения не слышала ни она, ни собака. Только на звук зарычала.