Истинная на двоих, или Краденая невинность (СИ)

— Я сама не умею любить.
  
Глава 20
 
Лилиан
Арман зарывался в мои волосы и пропускал пряди между пальцами. Поглаживал шею, очерчивал линию скул трепетными прикосновениями. 
— Я видела, как мама с папой любят друг друга, и до сих пор не знаю, как у них столько лет получалось… Так искренне отдаваться и вместе преодолевать беды… — стало холодно от мысли о том, сколько мама пережила и что с ней теперь, когда отца нет рядом.
— И у тебя получится, — оборотень приподнял мое лицо за подбородок и заглянул в глаза. — Если уж меня очаровала, — тепло улыбнулся.
— Ты жестокий и невыносимый стервец, сама не знаю, что в тебе нашла…
— Это все мое природное обаяние, — игриво подмигнул. — И красота, конечно, — обворожительно блеснул рядом белых зубов.
— Обаяние, которое дар? — приподняла голову и заглянула ему в глаза. — Вот тьма, у меня сил нет на тебя злиться…
— Да не пользуюсь я с тобой даром, сколько можно повторять? — эртинец подался вперед и почти коснулся моих губ.
— Знаю, — прошептала… — От этого мне и страшнее быть с тобой рядом.
— Не бойся, — прихватил невесомым поцелуем нижнюю губу.
— Я себя боюсь, Арман… — голос сильно хрипел, а от ласк кружилась голова и сдавливало жгуче-приятным ужом поясницу.
— Влюбилась в чудовище? — прошелся цепкими пальцами по позвоночнику и опустил руку на ягодицу, подтягивая меня к себе.
— Еще чего… Набираюсь опыта, чтобы ублажать будущего мужа — принца или дарвия, — заулыбалась уголками губ и повернулась немного, чтобы теснее прижаться к оборотню. Наверное, вино так играло со мной, что я не чувствовала неловкости и не слышала совесть. Мне хотелось продолжать искушать Армана, чтобы он показал мне еще больше вершин дикого блаженства.
— Чему же ты хочешь у меня научиться? — ухмыльнулся, будто бы его не задели мои слова, но звериные глаза выдали злость безумным блеском.
— Как сделать мужчине приятно? Чтобы он голову потерял, — толкнула его легонько в плечо, заставляя отклониться и лечь на спину. Забралась на него сверху, убедилась, что нога в этом положении не болит, и наклонилась к Арману: — Что дальше?
— Думаю, ты еще не готова к таким откровениям, — провел пальцем по моим губам. — Слишком маленький ротик, — усмехнулся и обхватил меня за талию.
— Проверим? — процарапала пальцами по его упругому торсу и замерла на границе штанин.
— Шутишь? — оборотень оторвал руку от талии и погладил меня по щеке.
Я подняла руки, будто сдаюсь.
— Как хочешь, конечно, — и, прищурившись, облизнулась.
— Не хочу, чтобы потом у тебя случилась истерика и ты жалела об этом, — его дыхание оборвалось, а глаза заискрились от возбуждения. — Как тогда в пещере, — прошептал.
Я опала, в груди будто что-то проснулось, обожгло. Арман прав, ведь завтра буду об этом жалеть, лучше остановиться.
— Извини, — попыталась слезть, но зацепилась больной ногой за одеяло. — На меня просто что-то нашло, сама не понимаю, что творю.
Он не выпустил меня из объятий. Прижал к груди, обхватил затылок и поймал взгляд.
— Я безумно хочу тебя, — выдохнул с жаром. — Но теперь это случится, когда ты сама будешь готова. Когда желание пересилит страх. Я больше никогда не причиню тебе боль, обещаю.
— Арман, — я немного отстранилась, чтобы посмотреть на него. — Мне больно было, потому что ты, — откашлялась — говорить об этом сложно, будто признавать, что ты соучастник преступления. — Был первым. Я не оправдываю тебя… потому что у меня до сих пор жжется здесь, — опустила руку на грудь. — Из-за принуждения, подчинения воли… из-за отца. Отпусти, пожалуйста, — мне нужно было встать, подышать, сбежать от его горячего взгляда. От правды, что обжигала душу, хотелось заорать и снова расплакаться. Но нет… не стану. Я справлюсь.
— Если скажу, что жалею об этом каждую секунду своей жизни, поверишь? — аккуратно выпустил меня из объятий.
— А говорил, что не жалеешь…
Я отстранилась, спустила ноги с кровати и посмотрела в окно. День был в самом разгаре, миасс лучисто звенел в осенней листве у дороги, а оборотень упрямо молчал.
 
— А что это изменит? — я попыталась говорить спокойно, но в горле все равно дрожало. — Не сделал бы это — убил бы, а так… можно сказать, что спас мне жизнь.
— Ничего не изменит, но… может… — Арман помедлил и выдавил с трудом: — Ты могла бы меня простить и мы… — встал с кровати и подошел к столу. Повернулся ко мне спиной и вздрогнул.
— У нас нет будущего, — я тоже поднялась, на удивление смогла сделать несколько безболезненных шагов до окна и присела на широкий подоконник. — Ты и сам это прекрасно понимаешь…
— Забудь, — грубо отрезал и уронил металлическую чашку на пол. Тут же подхватив ее, вернул на край стола. — Скажешь, когда станет легче. Сразу отправимся в путь.
Эта резкая перемена настроения — не признак ли, что он ведет меня в замок ради своей фанатичной цели? Отвяжет метку и убьет — рука не дрогнет. Как тогда она не дрогнула, когда вонзила кинжал в моего отца. Как не дрогнула, когда оборотень меня… ласкал…
Зачем тогда спрашивал, смогу ли простить…
Я провела ладонью по лицу, словно это могло унять горечь во рту после разговора, словно помогло бы Арману не злиться, попросить побыть со мной рядом, поговорить еще… Я не знаю, что делать и как теперь общаться, но и признаться, что не хочу, чтобы он уходил или молчал, тоже не могу.
— Я буду внизу, — бросил эртинец и, не дожидаясь моего ответа, вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью.
— Арман… — проговорила вслед, преодолевая боль, добралась до двери, но лишь прижалась к ней лбом. Прошептала, оседая на пол: — Не уходи…
Через щель из коридора послышался звонкий женский смех.
— Ну не здесь же, — верещала девушка.
Я прижалась спиной к стене, подтянула к себе колени и закрыла уши, чтобы ничего не слышать.
— Ненавижу тебя… Ненавижу.
Но не услышать возбужденные мужской и женский голоса в коридоре не могла даже с закрытыми ушами. Что-то грохнуло, наверное, дверь захлопнулась, и тут же стало тихо.
Ах, вот ты как! Выжал из меня правду и сбежал к другой? К той, что заполучить попроще?
Ну и пошел ты, пес бессовестный!
Я поднялась на ноги и проверила, что могу нормально идти. Прихрамывания не в счет, переживу. Нашла возле кровати свой мешок, вывалила все ненужное на кровать, не стала складывать.
С другой стороны были аккуратно сложены вещи Армана: новые, чистые, будто только сшитые. Я провела пальцами по стопочке, нервно сглотнула и прошептала:
— Ты знаешь, что я хочу быть с тобой, но не смею… Мне не позволят.
Рядом с вещами оборотня лежала знакомая мне сумочка, которую Арман носил через плечо.
Приоткрыв застежку, насчитала целое состояние — неплохо живет наш фанатик. Да тут на особняк хватит не то, что снять номер в захудалой таверне. Откуда у простого оборотня столько золотых? 
Вытащила пару крупных пятаков и сжала их в ладони. Не обеднеет.
Быстро переоделась в чистое, в рубаху и брюки, что лежали с моей стороны кровати, переплела волосы, завязала алой лентой край косы и туго замоталась поясом. В него же спрятала деньги, после чего перебросила свою сумку на плечо и выглянула в коридор.
Никого. Только слышно из соседнего номера, как двое занимаются любовью. С криками и воплями.
Я сжала зубы и, ковыляя, побежала в сторону выхода. В общем зале было многолюдно, воняло сивухой и дешевым вином. Кто-то буянил у барной стойки, несколько мужиков затеяли пьяную драку, но их быстро успокоили два амбала. За столиками сидели румяные и толстопузые оборотни — у многих сияли глаза, а тонконогие девицы юрко бегали между рядами, принося им новые напитки и стойко выдерживая приставания.
Я приникла к стене и, сливаясь с тенью, пробралась максимально близко к выходу, где выскочила на улицу через створки. Плотный воздух, прогретый миассом, ворвался в легкие, горячие лучи скользнули по щекам, на миг ослепив.