Невидимый

Кнутас решил сменить тему:
— Что вам известно о парнях, с которыми она встречалась?
— Хм, ну, за все эти годы она их немало сменила. У нее всегда кто-то был. Обычно месяца по два, по три. Парни из нашей школы или те, с кем она знакомилась где-то еще. Парни с материка, которые приезжали на лето, с ними она встречалась несколько недель, а потом расставалась и заводила себе нового бойфренда. Обычно именно она давала им отставку. Она успела разбить немало сердец.
Кнутасу почудилась горечь в его голосе.
— Ну и потом, этот учитель, с которым она тайно встречалась…
Кнутас нахмурил лоб:
— Какой учитель?
— Наш учитель физкультуры. Как бишь его звали… Хагман. Йёран. Нет, Ян. Ян Хагман. Он был женат, сразу поползли слухи.
— Когда это было?
У Кристиана было такое лицо, словно он силился вспомнить.
— Кажется, на втором курсе гимназии, потому что на первом у нас был другой учитель, он потом вышел на пенсию. Мы с Хеленой учились в гимназии в одном классе. Направление общественных наук.
— Как долго продолжался их роман?
— Даже не знаю. Думаю, они встречались довольно долго. Во всяком случае не меньше полугода. Кажется, это началось перед Рождеством, потому что Хелена сказала Эмме, что встретится с ним в рождественские каникулы. На одной вечеринке Эмма напилась и проболталась мне. Думаю, не предполагалось, что она мне расскажет. С другой стороны, она волновалась за Хелену, они ведь были лучшими подругами. У него была семья, дети, к тому же он был намного старше. И еще помню, что они все время ходили вместе, когда мы перед летними каникулами ездили всем классом в Стокгольм. Хагман был одним из сопровождающих учителей. Кто-то увидел, как Хелена тихонько пробралась ночью в его номер, и история дошла до других учителей. Когда мы вернулись домой, все это обсуждали. Потом наступило лето, все разъехались на каникулы. И больше я ничего об этом не слышал. Осенью этого учителя уже не было в нашей школе.
— Вы с Хеленой обсуждали ее роман с учителем?
— Нет, с какой стати? Мы все чувствовали, что она очень расстроена. Помню, она все лето избегала нашей компании. Когда мы снова встретились после каникул, она похудела килограммов на десять, была бледная и осунувшаяся, в то время как все остальные загорели и посвежели. Думаю, все это запомнили — это было так непохоже на нее.
— Почему вы не упоминали об этом раньше?
— Даже не знаю. Как-то не подумал об этом. Дело давнее. Прошло больше пятнадцати лет.
— У вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто мог убить ее? Может быть, в последнее время вы вспомнили что-нибудь еще?
— Нет, — ответил Кристиан. — Понятия не имею, кто и зачем ее убил.
Нурстрём проводил Кнутаса до дверей. Едва они вышли за порог, сразу навалилась жара. Все вокруг цвело и благоухало.
Всю обратную дорогу в Висбю мысли крутились в голове Кнутаса. Что означает история с учителем? Почему никто ни словом о ней не обмолвился, даже лучшая подруга Эмма?
Дело давнее, но все же…
Вернувшись в управление, Кнутас вдруг почувствовал, что жутко проголодался. О том, чтобы ехать домой ужинать, речи быть не могло. Ему хотелось немедленно созвать совещание и обсудить новые сведения. Он позвонил домой и сообщил, что задержится допоздна.
Его замечательная жена восприняла это спокойно. С привязанностью к уютным семейным трапезам за общим столом она распрощалась много лет назад. Возможно, именно поэтому их брак оказался таким счастливым. У каждого из них имелись свои интересы в жизни, ни один не требовал от другого быть вместе каждую секунду. Это существенно облегчало совместную жизнь.
Сотрудники криминальной полиции, остававшиеся в отделе, заказали пиццу на всех из ближайшего заведения. Жуя, Кнутас кратко доложил о своей беседе с Кристианом Нурдстрёмом и о романе Хелены Хиллерстрём с учителем физкультуры Яном Хагманом, который случайно всплыл в этом разговоре.
— Как ты сказал — Хагман? — воскликнула Карин. — Мы же встречались с ним совсем недавно. Выезжали на место происшествия в Грётлингбу. — Она повернулась к Томасу Витбергу. — Помнишь? Его жена покончила с собой.
 
— Ах да, это было несколько месяцев назад. Она повесилась. Очень странный старикашка — замкнутый, угрюмый. Помнится, нас поразило, что он даже не потрудился изобразить огорчение или удивление по поводу того, что его жена покончила с собой.
— Разумеется, мы провели дознание, — проговорила Карин. — Но все подтверждало самоубийство, а когда пришло заключение вскрытия, сомнений не осталось. Она повесилась в сарае у них на участке.
— Мы должны его проверить, — сказал Кнутас.
— Хотя какое отношение Хагман может иметь к этим убийствам? — спросил Витберг. — С тех пор как они с Хеленой встречались, прошло двадцать лет. Не понимаю, зачем тратить время на то, чтобы копаться в такой давней истории? Роман с учителем в гимназии! Черт подери, ей было тридцать пять, когда ее убили!
— Мне тоже кажется, что это несколько притянуто за уши, — пробормотал Норби.
— Не знаю, не знаю, — проговорил Кнутас. — Мне кажется, с Хагманом все же стоит поговорить. А ты как считаешь, Карин?
— Конечно, у нас ведь нет других зацепок. Хотя странно, что во время допросов никто из ее приятелей не упомянул об этом романе с учителем. И почему Нурдстрёму взбрело в голову рассказать об этом именно сейчас?
— Он утверждает, что даже не подумал об этом, — ответил Кнутас, — поскольку это произошло так давно. И никто другой об этом не вспомнил.
Он отодвинул коробку с остатками пиццы.
— Если вернуться к тому, что происходит сейчас, — у нас есть что-нибудь новое по потерпевшим? — уточнила Карин.
— Группа, которая занимается проверкой их прошлого, продолжает работать, — ответил Кнутас. — Кильгорд из Центрального управления едет сюда. Когда я позвонил, он преспокойно спал. Говорит, у него после обеда тихий час.
Норби воздел глаза к небу:
— С ума сойти! Кое-кто успевает отдыхать.
Общее неодобрительное бормотание прервал скрип двери. Мощная фигура Кильгорда заняла весь дверной проем.
— Извините, припозднился. — Он бросил заинтересованный взгляд на коробки от пиццы. — А мне остался кусочек?
— Вот, возьми у меня. Мне все равно не съесть, — сказала Карин, пододвигая ему свою коробку.
— Вот спасибо, — пророкотал Кильгорд, скатал в трубочку оставшийся кусок пиццы и впился в него зубами. — Ух ты, как вкусно! — проговорил он, жуя.
Остальные, прервав разговор, зачарованно смотрели на него, забыв на мгновение, зачем собрались.
— Ты же только что пообедал! — сказал Кнутас.
— Ну да, но для кусочка пиццы всегда место найдется, — удовлетворенно проговорил Кильгорд и взял еще. — Ну, так на чем вы остановились? Расскажите мне эту историю с учителем.
Кнутас еще раз пересказал свой разговор с Кристианом Нурдстрёмом.
— Вот это да! Мы вдоль и поперек изучаем жизнь убитых женщин, и слыхом не слыхивали об этом романе, — сказал Кильгорд. — Насколько я понимаю, она много с кем встречалась, но все же не с учителями. То есть это было совсем давно, еще в гимназии?
— Да. Судя по всему, роман начался во время осеннего семестра на втором курсе. По словам Нурдстрёма, они планировали встретиться в рождественские каникулы. Их отношения продолжались весь весенний семестр и прервались где-то в начале лета. Учитель, этот самый Ян Хагман, был женат, имел детей и, судя по всему, решил остаться в семье. К осени он перешел в другую школу.
— А мы знаем про него, где он сейчас находится? Он проживает на острове? — спросил Кильгорд, оглядывая пустые коробки на столе в поисках остатков.
— Да, он живет в южной части Готланда. Якобсон и Витберг ездили к нему несколько месяцев назад. Его жена покончила с собой.
— Ну надо же! — воскликнул Кильгорд, его брови поползли вверх. — Стало быть, мужик теперь вдовец! А сколько ему лет?
— Когда у них все это началось, Хагману перевалило за сорок — он был более чем вдвое старше Хелены. Сейчас ему около шестидесяти.