Отель «Тишина»

Пытаюсь понять, насколько я ему нужен и что могу потребовать. Бартер — вот единственное платежное средство. Хорошо, смастерю дверь за инструменты.
— Хочу, чтобы мне заплатили инструментами.
На обратной стороне меню рисую картинки.
Мне нужны обычная пила и ножовка.
Отвертки
Стамески двух размеров
Наждачная бумага
Шпатель
Кисточка и скребки
Он садится напротив меня и готовит свой список. То, что от меня требуется в ресторане.
— А еще, — добавляю я, — хочу составлять себе меню. Чтобы не только птица и блюдо в горшочке. И больше никаких голубей.
После этого он хочет закрепить наше соглашение рюмкой.
Когда я возвращаюсь в отель, садится красное солнце.
Ночью мне снится, что по номеру бегает крыса.
Пол покрыт древесным мусором, и я опознаю в нем обломки мебели из нашего с Гудрун дома. А еще стул, который я смастерил, у него регулируется высота сиденья.
Мужество убить зверя
Я ремонтировал окна на верхнем этаже и задержался дольше, чем планировал, вот-вот начнется комендантский час. Уже темнеет, и совсем скоро единственным освещением будет лунный свет. Гадаю, увижу ли месяц на его привычном месте.
Вдруг у меня возникает ощущение, что я не один, что за мной кто-то следит. Мне кажется, я слышу звук шагов. Замечаю, как за углом исчезает молчаливая тень. На ум приходит животное. Большая кошка. А какого зверя упоминала актриса, он еще сбежал из зоопарка?
Я нахожусь недалеко от площади, на которой расположен отель. Остановившись, оглядываюсь вокруг, но никого не замечаю, ни человека, ни животного. Никто не идет.
Внезапно передо мной возникает мужчина; похоже, он торопится. Не сразу осознаю, что он направляется прямо ко мне. Поравнявшись, что-то говорит. Я не понимаю. Это вопрос или утверждение? Не успеваю отреагировать, как неожиданно получаю удар, и в следующее мгновение уже лежу на дороге. Еще удар — и льется красный дождь. Что-то горячее стекает по виску. Он стоит надо мной, загораживая лунный свет, и пинает ногами, я чувствую запах одеколона и кожи. На меня падает стекло от часов. Пока я размышляю, нужно ли защищаться, он так же внезапно перестает меня бить. Звук шагов удаляется. Я вижу огонь сигареты, напоминающий вспышку света на луне. Затем слышу жужжание осы. Во рту вкус крови, но я на удивление умиротворен. Что-то пушистое и знакомое трется о мое плечо; так и есть, это кошка ресторатора, та самая одноглазая. Протягиваю окровавленную руку, чтобы ее погладить; перед глазами, словно комки пыли, мелькают черные хлопья.
С трудом поднимаюсь на ноги. Снова раздается звук шагов, кто-то бежит ко мне из отеля.
— Мистер Йонас, — слышу я встревоженный голос.
Это Фифи.
Он берет меня под руку, мне холодно, но получается мыслить ясно.
Если актриса по приезде попросит меня с ней переспать, я непременно соглашусь. Прошло уже больше недели, а она еще не вернулась.
Четверо
Надо мной склонились четыре серьезных лица и внимательно меня рассматривают. Май, Фифи, мальчик и незнакомая женщина.
Меня уже один раз вырвало и теперь снова тошнит.
— У вас травмирована голова, сотрясение мозга, нужно также зашить рассечение над бровью. — Женщина достает шприц.
Из сумки с инструментами.
И добавляет:
— Всего несколько стежков.
Я чувствую запах апельсиновой корки и, повернув голову, вижу, что у края кровати стоит мальчик и держит в руке дольку апельсина, на нем футболка с надписью: «Стокгольм, я люблю тебя». Он делает шаг вперед и, приблизившись вплотную к кровати, поднимает покрывало, которым я укрыт, и осматривает меня. Пытаюсь вспомнить: ведь это Фифи дотащил меня до номера.
— Привет.
Стараюсь улыбаться мальчику.
Мать что-то говорит ему, и он опускает покрывало. Затем смотрит на меня; она встревожена, на глазах слезы.
— Что случилось? — спрашивает Май. — Кто на тебя напал?
Кажется, я ей ответил, но не уверен.
— Все в порядке.
Я словно лава. Я такой же, как другие люди: я страдаю, — записал я в дневнике в двадцать один год. А строчкой выше написано: Полная луна. Три градуса тепла.
 
Встав, я не только чувствую сердцебиение в голове, мне кажется, оно раздается по всему номеру. Все кружится. Я словно смотрю вниз на землю с высокой горы, контуры дрожат и сливаются, как под оргстеклом.
Плетусь в ванную, меня рвет.
Когда снова ложусь, незнакомая женщина наклоняется ко мне и светит в глаза фонариком. Просит расстегнуть рубашку, чтобы она могла меня осмотреть. А Май тем временем отгоняет сына и брата в угол. Они втроем стоят там, сбившись плотной кучкой, и наблюдают за происходящим.
Женщина задает мне не связанные друг с другом вопросы: как меня зовут, сколько мне лет, просит меня посчитать пальцы. У меня их пять на одной руке и пять на другой, в отличие от многих в этом городе.
— Вы женаты?
— Да; точнее, нет.
Я сижу на краю кровати с голым торсом.
— Так женаты или нет?
— Сейчас нет. Разведен.
— У вас есть дети?
— Да. Или нет. У меня есть дочь, но она не моя.
Женщина не дает сбить себя с толку.
— Когда ваш день рождения?
Мне кажется, я вижу их и свой номер, как в кино; один кадр сменяется другим, затем кадры сливаются.
— Двадцать пятого мая.
Женщина смотрит на Май, а та на своего брата. Они смотрят друг на друга.
— Как раз сегодня, — произносит женщина.
Я тянусь за паспортом и протягиваю им, они передают его друг другу. Листают страницы и внимательно изучают.
И что мне с этим делать? Пригласить их отметить?
— Вас избили, но, к счастью, ничего не сломали, — объявляет она, осмотрев меня. — Можете застегнуть рубашку.
Затем, убирая инструменты в сумку, кивает:
— Красивый цветок.
Мама
— Ты говорил о своей маме, — сообщает мне Май. — До прихода врача. Ты сказал «мама», я поняла. Несколько раз повторил.
Когда я вопросительно смотрю на нее, она добавляет:
— Чтобы понять, не нужно понимать все, что говорят.
Спрашиваю, какой день недели:
— Понедельник?
— Нет.
— Вторник?
— Нет. Среда.
— Сколько я уже здесь?
— Три недели.
Встав, спрашиваю у нее, есть ли в городе мужской хор.
Май удивлена.
— Да, — отвечает она нерешительно. — И, думаю, им требуются голоса. Особенно тенор, насколько я понимаю.
— Мне нужно позвонить дочери.
— Ты собираешься домой?
— Не сейчас. Должен кое-что закончить.
Она улыбается. Потом вспоминает:
— Кстати, в доме дали воду. Так что жизнь прекрасна.
Если бы я спросил ее, о чем она мечтает, что бы она ответила? О том, чтобы над горизонтом снова взошло солнце?
Человек умирает только раз в жизни
Мне разрешают воспользоваться телефоном на стойке.
Прежде чем Лотос ответила, прошло несколько секунд.
— Это ты, папа? У тебя все в порядке?
— Да, все хорошо.
Со слезами в голосе она говорит, что чуть с ума не сошла, когда нашла письмо, а я исчез.
— С тобой нельзя было связаться.
Она рассказывает, как обнаружила в спальне мой телефон и пустой платяной шкаф.
— Ну да, я раздал одежду.
И нерешительно добавляю:
— Думал, она мне не нужна.
Пытаюсь вспомнить, что было в том письме. Лотос пересказывает:
— Ты написал, что уезжаешь в путешествие, но куда и на сколько, не сообщил.
Она замечает, что я немногословен, и снова спрашивает, все ли в порядке. Где именно я нахожусь, что там делаю и когда приеду? Не угодил ли я в неприятности? Слышу, что она изо всех сил пытается не заплакать.
— Мама тоже беспокоится, — добавляет она.
Слабым голосом спрашиваю:
— Да ну, твоя мама тоже беспокоится?
— Да, и мама тоже. Ты ей не безразличен.