Возрождение Феникса. Том 10 (СИ)

— Ты, Свиридов, сам слепой что ли? — накидывается на моего «обидчика» Алеся. — Никакие это не линзы. Не отблескивают. Так что завидуй молча.
— А он сам ответить не может? — пристыженно бурчит Витя. — Эй, Беркутов, за тебя уже девушки заступаются. На меня смотри! — кричит он, так как я уже двинулся в следующий класс, так и не одарив сосунка своим внимание.
Но тут же оборачиваюсь. Вдавливаю взглядом невежду в пол, что он весь сжимается.
— Что я, лающих псов не видел? — цежу я. — Есть претензии — вызывай на дуэль или проваливай.
У Алеси аж глаза загораются, так мою женушку впечатлил ответ. Эх, Леся, я тебя потом приголублю, но сначала надо выяснить можно ли обратить вспять рестарт Лизы. Или мне заново жизнь строить? А что? Хаоса нет, так чем этот мир плох? Жен верну, род возвышу, «Крылья Феникса» построю, и улечу всей семьей в Постимпериус.
Подруга жены тоже по-другому на меня посмотрела. Мои оппоненты же яростно скалят зубы.
— С инвалидами не дерусь, — напыщенно заявляет Свиридов.
— Ага, только лещей от него на пристани получаешь, — усмехаюсь. — Но нет так нет. Гуляйте тогда, я разрешаю.
— Ах, ты, наглый калека! — стискивает кулаки Корсов, кожа заскрипела. — Да, я вызываю тебя! Я! Сегодня понял? Ищи секунданта, отшельник хромоногий!
— Я буду, — с готовностью отвечает Алеся.
Оборачиваюсь к девушке и улыбаюсь, так что у нее щечки пунцовеют.
— Спасибо.
Свиридов пыхтит за Корсовым, багровый как помидор. Его возлюбленная объединилась со мной. Худшего это ничтожество и представить не мог.
— Мой секундант — Витя, — бросает Корсов. — Встретимся на школьной арене, Беркутов.
Ну хоть поучиться теперь дадут, щенки неотесанные. То есть помедитировать, там, расширить «колодцы», укрепить меридианы. Пора доспех формировать, вот-вот выйду на новый уровень, еще денек потренироваться бы.
Уроки проходят почти незаметно. На музыке разве что приходится включиться и петь хором. Но я не выпендриваюсь, давлю свой мощный голос как могу, даже местами фальшивлю, ох, дается это с трудом, чтобы Феникс, да обезображивал искусство? Но куда деваться? Такова работа над ошибками.
Красавица учительница Оксана Тимуровна поглядывает на меня обеспокоенно и задумчиво, но отмалчивается. Я мысленно пожимаю себе руку. Оксана, конечно, симпатичная и фигуристая, но веселиться с учительницей в рестарте некогда. Конечно, спасу ее от Гончей и Лобова, по-другому нельзя, но не высовываясь, мимоходом. К счастью, в этот раз показал себя обычным школьником.
После урока она всё же подзывает меня к учительскому столу.
— Мне, кажется, у тебя талант, Арсений, — хмурит она гладкий лобик. — Просто не доведен до совершенства. Нужна небольшая огранка твоего голоса, и твой вокал станет идеально чистым.
Ну вот, а я уже себя поздравлял с удачной маскировкой. Не Анарий, да.
— Оксана Тимуровна, спасибо, но нет, — отвожу лицо к окну, еще и делаю такое выражение, будто взял в рот дольку лимона. — Мне не нравится петь. Совсем. Душа не лежит.
— Ох, как так, — расстраивается молодая учительница. — Ну что ж, если не лежит, ничего не поделать. Надо заниматься любимым делом, конечно же.
Хочется ее утешить, погладить по каштановым волосам, да как задать элегический романс, мощно, с огоньком, чтобы она счастливо заулыбалась да в ладоши захлопала, будто озорная девочка. Но это мысли от лукавого Хаоса…или кто в рестарте его заменяет. Так что, уныло покивав, будто вовсе и не Феникс, ухожу из кабинета.
Еще один урок и пора на школьный ринг. Алеся с Ирой меня сопровождают, щебеча как цесарки.
— Сеня, а ты, правда, справишься? — волнуется моя жена, которая пока что не знает своего статуса. Она поглядывает на мою трость. — Это же Корсов. Он достиг недавно Воина. А значит уже развил ментальный доспех.
— Справлюсь, — уверенность так и звенит в моем голосе бронзовыми колокольчиками. — Это не составит труда. А тебя, Алеся, я от души благодарю за то, что согласилась быть моим секундантом. Даже сама вызвалась.
— Пустяки, — слегка розовеют щечки моей женушки. — Это вовсе не ради тебя, ты не подумай. Я просто сама хотела из первых рядов посмотреть за боем. Там же сейчас натуральное столпотворение. Не каждый же день дуэли.
 
— Что ж, я рад такой милой болельщице, — усмехаюсь, чем ввожу девушку в еще большую краску. Гормоны, они такие.
— Хм, голубки, вам на арену пора, — фыркает Ира, покосившись на подругу.
Точно, мы уже пришли в спортзал войстези. Подле стеклянной коробки скопилась небольшая толпа. Я снимаю пиджак и отдаю вместе с тростью Алесе. По дороге закатываю рукава рубашки, расстегиваю ворот.
На арене отхожу к стене. Алеся же со Свиридовым подходят к судье и обсуждают технические моменты: дуэль по правилам рукопашки, драка до сдачи или потери сознания. Всё как обычно. Я будто бы прохожу компьютерную игру во второй раза.
Секунданты выходят за барьер арены.
— Бойцы, — подзывает на с Корсовым судья.
Мы с противником встаем друг против друга.
— Правила стандартные, — отмечает старшекурсник, выполняющий обязанности арбитра. — Не бить в глаза, между ног, по позвоночнику, в трахею. Любое из перечисленных нарушений означает автоматическую дисквалификацию. Готовы?
— Да, — одновременный ответ.
— Отойдите к краям арены. В бой!
Корсов несется на меня, метит кулаком в челюсть. Без труда уклоняюсь. С удвоенной силой взмахи школоты пытаются сбить с ног. Отступаю, симулируя усталость, показывая ложный испуг из-за близкого проигрыша.
— Тебе хана, одноножка! — рычит обрадованный Корсов.
Жалко, у меня больше нет жар-эфира. Пустил бы Рарогов гаду в харю, и дело с концом.
Вообще, в этой недодраке я хотел поднапрячь «колодцы», но не знаю, получится ли, Корсов двигается как улитка. Так, разгоняем живу. Еще и сделаем пугливое лицо для мотивации противника.
Пацан крякает и удваивает натиск. Я отражаю серию костедробящих ударов, доспех всё-таки. Отклоняю взмахи, будто бы из последних сил. Протягиваю руку, хватая парня за правое запястье, дергаю на себя. Корсов налетает, бьет в грудак, точно в то место, куда мне надо. У меня аж звезды посыпались из глаз. Ух, хорошо вдарил. Ничего не сломал, я же не мазохистский хаосит, чтоб себя калечить. Зато адреналин аж забурлил в юном теле, злость вдарила в мозг.
Я отшатываюсь назад, дважды пинаю Корсова по ребрам. Он качается как статуя, вреда никакого, только лыбится. Как и должно, для моей мотивации.
Мое юное тело легко реагирует на внешние триггеры. Поэтому я пытаюсь самообмануть себя, наполнить тело мнимым страхом, злостью, слабым подобием отчаяния, дабы пробудить резервы организма. И что-то такое нащупывается, осталось еще немного. Не зря, не зря я копаюсь в этой детской песочнице.
Подхожу к Корсову. Гаденыш усмехается, делает выпад, бьет. Специально не уворачиваюсь. Я смотрю, как кулак летит в лицо. За миг до удара ставлю прямой блок. Раздается сухой треск, будто столкнулись два цепных меча. Коросва отбрасывает, как клинок от щита. На его лице растерянность.
Зал удивленно ахает.
— Беркутов что, освоил доспех? Когда?
— Смотри, да и он почти не хромает! Неужели «живизация» так подействовала?
— Всякое бывает…Слышал, как один глухой даже обрел слух.
Я кровожадно усмехаюсь. Время платить за все мои пережитые эмоции. Пусть я их сам нагнал на себя, но тот же искусственный страх перед мелким крысенышем не очень солиден для Феникса, знаете ли. Подшаг ближе и удар в лицо. Корсов пытается дернуться назад, тут же делаю подсечку и сбиваю с ног.
Гаденышу хватает сноровки перекатиться на ноги, даже бросается в атаку. На удивление неуклюжую. Я отбиваю жалкие взмахи прямыми блоками, ловлю Корсова за шею и за пояс сзади и пихаю его в направлении, противоположном тому, откуда он двигался, прямо к барьеру. Когда Корсов пытается вскочить, вбиваю его головой в стену.
Бум.
За стеклянной стеной торчат вытянутые от удивления лица школьников.