В глубинах тьмы (ЛП)

Он был в ярости. Она умерла в кресле. Я должен был наблюдать. Он не кормил ее, говоря мне, что могу остановить это, я мог бы сохранить ей жизнь, если бы просто взял ее. Я не мог. Я все еще слышу, как ее жалобные стоны становятся слабее по ночам, когда забываю как следует отключить свой мозг.
Он попытался еще дважды, но я отказывался. Он не стал морить голодом этих двоих, просто порезал их на стульях, кровь растеклась по полу. Последняя была еще жива, когда он вытащил ее, я даже не узнал ее имени.
– Что нужно сделать, чтобы получить внука? – спросил он меня однажды, выплюнув вопрос сквозь решетку. Затем уставившись на меня, он, казалось, понял. – Я знаю, кого ты хочешь.
Я с готовностью кивнул, когда он предложил ее.
На этот раз он привел ко мне ту, которую я не смогу видеть умирающей. Он это знает. Это невозможный выбор. Она будет взята мной или убита им.
Это вдохновило, в самых извращенных формах. Я хочу ее больше всего на свете. А теперь он забрал ее, и она просто кричала, звук был слышен даже через прочную дверь в дальней стене. Что он с ней делает?
Я пытаюсь открыть люк, но он уже починил его. Мой единственный шанс, упущенный впустую. И для чего? Так важно, если бы она немного промокла? Неужели стоило изображать рыцаря в сияющих доспехах, как дураку?
Если бы сохранил самообладание, я мог бы сейчас выйти, найти ее, убежать с ней, оказаться где-нибудь в доме, где мы были бы одни.
И что потом? Трахнуть ее?
Мое тело реагирует, и я потираю перед своих боксерских трусов. Как только мой член дергается в ответ, в камере загорается красная лампочка. Больше нет времени думать о ней. Пришло время снова сражаться.
Он сделал это намеренно? Рассчитал так, чтобы мне пришлось выбирать между тем, чтобы слушать, как ее пытают, или драться?
Но он пообещал мне ее, если я выиграю. Так что я собираюсь победить. Она, может, пострадала, но все равно будет моей. Если он не откажется от своего слова. Хочет меня или нет, она будет моей. Если бы знала, какова альтернатива, она бы поблагодарила меня. Возможно, так и сделает. Я подавляю эту мысль, открывая дверь и выходя из камеры в соседнюю комнату. Время сосредоточиться.
Мой противник готов. Он одаривает меня озорной усмешкой. Он жилистый, бьет кулаком по воздуху, когда делает шаг ко мне. На кого они там делают ставку? Выгодное вложение будет в меня. Я делаю шаг вперед и киваю. Мы начинаем.
  Глава 9  
   
  СОФИЯ  
Я кричу от того, что он мне показывает. Не думала, что все может стать еще хуже, но ошибалась. Он доказал это.
Он не выглядит злым. И не похож на злодея из пантомимы со сложенными руками и ужасным дуэльным шрамом на щеке. Он выглядит как слегка сварливый старик лет пятидесяти-шестидесяти. Его волосы поседели, кожа покрылась морщинами. Только в его глазах могу заметить что-то более мрачное, чем его манеры.
Когда увидела его по соседству, мне не понравился его вид, но это больше влияние атмосферы здания позади него.
Это что-то новое. В этой комнате. Только по-настоящему больной человек мог придумать что-то подобное. Это сделано для того, чтобы напугать меня, и это работает. Сколько времени ушло на строительство?
Это выглядит как операционная. Посередине стоит стальной стол, потолочные светильники отражаются в металле. Он местами ржавеет, в основном на шарнирах ножек, на полу под ним темные пятна.
С одной стороны стоит стул, к которому я пристегнута, не в силах пошевелиться, кожаные браслеты удерживают мои запястья на подлокотниках.
Есть окно с ярко-красной шторой, закрывающий вид. В углу стоит шкаф с закрытыми дверцами.
Напротив меня металлическая тележка. Сверху аккуратно разложены ряды медицинских инструментов, в основном скальпелей.
– Я даю каждому, кто приходит сюда, выбор, – объясняет он, беря один из скальпелей и потирая его о руку. – Даже те, кто отказывается подчиняться правилам.
Я пристально смотрю на него, изо всех сил стараясь контролировать свой страх.
 
– Ты здесь, чтобы доставить удовольствие либо моему сыну, либо мне. – Он делает паузу, пока я лихорадочно думаю: «Этот зверь – его сын?»
– Ты когда-нибудь лежала в больнице, когда была моложе?
Я ничего не говорю, и он бросается ко мне, размахивая скальпелем у моего лица.
– Ответь мне или потеряешь глаз.
– Да, – выплевываю я, отстраняя голову как можно дальше назад, все, что угодно, лишь бы убраться подальше от острого края лезвия.
– Зачем?
– Мне удалили гланды, когда мне было двенадцать.
– Ты боялась? Когда находилась там? Ты ненавидела это место?
Киваю.
– Я хотела вернуться домой.
– Я никогда не боялся. Раньше я любил больницы. Все работают так усердно, во всем есть цель. Знал, что если кто-то из моей семьи пострадает, мы поедем в больницу. Я кормил свою сестру всякой всячиной. – Шипящий смешок вырывается у него, прежде чем его улыбка исчезает. – Но веселье не может продолжаться долго, не так ли? В конце концов об этом узнали, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы замести следы. Вот почему я все еще здесь. Я хорош в том, что делаю. Ты? Ты не хороша в том, что делаешь.
– Пожалуйста, отпустите меня, – умоляю я, когда он возвращается к тележке, кладя скальпель обратно к своим коллегам. – Я ничего не сделала.
– Напротив, – утверждает он, поворачиваясь обратно. – Ты проявила неуважение ко мне. Ты плохо себя вела. Хочешь, я покажу тебе, что произойдет, если ты будешь продолжать плохо себя вести?
Он подходит к шкафу и открывает дверцы.
– Видишь?
Он отходит в сторону, и я смотрю. Вот тогда я и закричала.
Всего пять полок, две пустые и три заполненные. На каждой полке по человеческому черепу. На них все еще прилипшие кусочки высохшей и пожелтевшей плоти. Они лежат на красных подушках, как будто он считает их украшениями. При виде этого у меня кровь стынет в жилах.
Я попала в свой личный ад. Не могу поверить в то, что вижу. Мои внутренности становятся тяжелыми, страх пронизывает мое тело.
Я никогда не видела черепа в реальной жизни, а теперь их три, пожелтевших, ухмыляющихся, и все они смотрят на меня. Кому они принадлежали? Скольких он убил? Где я, черт возьми, нахожусь?
– Это Салли, – рассказывает он, поднимая верхний череп. – Она была хорошенькая, немного похожа на тебя. Не скажешь, правда? Ее зубы мудрости только что появились, смотри.
Он подносит череп ко мне, держа его слишком близко к моему лицу. Я чувствую запах. Меня начинает тошнить.
– Удивительно, как долго кто-то может продержаться без еды, если, конечно, дать ему воды. Он смотрел, как она умирает, и ничего не сделал, чтобы помочь ей. Не забывай об этом.
Он возвращает череп на полку, и я снова могу дышать. Я стону от отвращения, когда он постукивает по верхушке второго.
– Это была Энн. Она довольно часто умоляла меня отпустить ее. В последнее время она не так много говорила.
Я понимаю, что он не просто злой, а совершенно сумасшедший. Новая волна страха окатила меня, мне придется быть гораздо более осторожной, если хочу иметь хоть какой-то шанс пережить это.
– Эту маленькую леди звали Розмари, – продолжает он, поглаживая верхнюю часть третьего черепа. – Она была моей любимицей. Она оставила те пятна, которые ты видела в комнате. Я думал, что он захочет ее, но, определенно, нет. Он позволил ей умереть, ты знала об этом? Я дал ему шанс спасти ее, а он отказался, упрямый маленький засранец, каким он и является.
– Пожалуйста, – бормочу я, качая отрицательно головой, глядя на следующую полку внизу, внезапно испытывая ужасное чувство, что мой череп скоро окажется там. – Чего ты хочешь от меня?
 
– Я хочу, чтобы ты делала то, что тебе говорят. Хочу, чтобы ты составила компанию моему сыну. Хочу, чтобы ты перестала ныть. Ты можешь это сделать?
Я отчаянно киваю:
– Могу, я сделаю это.
– Хорошо, – соглашается он. – Здесь главный я, а не ты. Чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Если хочешь жить, будешь делать то, что тебе говорят. Иначе эта комната будет последним, что ты когда-либо видишь. – Он закрывает шкаф и подходит к окну. – Интересно, что там за прямоугольным окном, не взглянуть ли нам?