Третьего раза не будет! (СИ)

— Ключевое — «может быть», — настаивала Соня. — Как уйдёт, так и вернётся! Хотя бы ты будешь знать, что нужна ему. Вообще странно это всё, десять лет ничего… и вдруг такое.
— Не хочу больше ждать. Ненавижу это подвешенное состояние, эти вздрагивания от каждого шороха за дверью, эти бессонные ночи. Если бы он не позвал, то, наверное, как-то я бы справилась. Тем более что он сказал, что метку можно снять. Но он позвал, и я хочу с ним пойти. Попробовать. И мальчики хотят.
— Нашла кого спрашивать! Эта проба уже стоит тебе работы, а чего она стоит ему? И почему он сразу метку эту не снял, если может? Вместо этого десять лет верность соблюдал. Что за бред? — нахмурилась Соня.
— Возможно, для этого нужны двое, я не знаю. Он не объяснил, а я не спросила.
— Судя по всему, у тебя кровоснабжение просто в район таза переместилось, и мозгам не хватает питательных веществ, чтобы они хорошо функционировали, — со смехом поддела Катя. — Чем он так хорош, скажи честно? Ведь не сказать, что красавчик. Ну высокий, ну глаза необычные, а в остальном-то парень как парень был. Не Аполлон.
— Люблю я его, что я могу с этим сделать? И лучше я пойду и разочаруюсь, чем останусь и буду себя корить. И вообще, детям нужен отец.
— Ага, то есть как я тебя с Павликом хотела познакомить, то ты сама прекрасно справлялась, а сейчас, оказывается, нужен отец, — хмыкнула Олеся.
— Именно. Потому что Павлик им не отец, а Алекс — да.
— Ладно, девочки, она всё решила, нам остаётся только поддержать, — пресекла дальнейшие разговоры Олеся. — Мы будем держать за тебя пальцы скрещенными. Сонька особенно, вон какая недвижка ей перепадает от твоих щедрот. Вот что значит баба немеркантильная: подругу, которая хочет ей хату в пользование оставить, отговаривает уезжать. Цени, Анюта, другая бы в тряпочку молчала и пинка бы дала для скорости, а она беспокоится. Вот хорошая ты баба, Сонька, этого у тебя не отнять. Хочешь, с Павликом познакомлю?
Мы рассмеялись.
Я посмотрела на часы и подумала, что наличка от продажи машины ещё осталась… лежит в сумке. К чему мне наши деньги в другом мире?
— Девочки, а пойдём зайдём в отдел с дублёнками?
В общем, под Олесино театральное закатывание глаз к потолку я купила Алексу ту дублёнку со скидкой, а остальные деньги отдала Соне. Больше в них никто не нуждался, да и было-то там всего десять тысяч.
Подруги решили проводить меня, поэтому мы медленно (а быстро на Олеськиных каблуках ни у кого бы не получилось) двинулись к моему дому.
— А вы бы решились? — тихо спросила я.
— Я — точно нет. У них там, небось, ни Луи Виттона, ни феминизма, ни беспорядочных половых связей, ни сигарет, ни кофе. А это мои основные жизненные ценности, — фыркнула в ответ Олеська.
— Я бы тоже нет. Я свою работу люблю, — сказала Катя.
— И я нет. Не хочу ни от кого зависеть никогда. Детей бы поднять теперь… Да и поздновато в тридцать лет такие приключения себе устраивать. Раньше надо было, — подытожила Соня.
— Ой, не начинай. У тебя старшего скоро можно будет на работу отправлять, — махнула Олеся рукой. — Хочешь, к себе возьму.
— Соня, только будь осторожна, а то отдашь Владика работать, а потом станешь Олеськиной свекровью. Всем известно, зачем она парней к себе в отдел берёт, — улыбнулась я.
— Зато хоть сытый будет, — хмыкнула Соня.
Мы уже пришли к моему дому, и я обнимала подруг, когда заметила своих мужчин, играющих в ножички во дворе. Мальчики тоже меня заметили, подбежали и поздоровались. Алекс подошёл, равнодушно мазнул взглядом по лицам, а затем поздоровался с сильным акцентом:
— Привет.
— И тебе привет, Алекс, — поздоровалась Катя, откровенно глазея на его шрам. — Да, не хило тебя приложило.
Олеся тоже разглядывала шрам, а вот Соня скрестила руки на груди и воинственно выдвинула подбородок. В общем, не впечатлилась видом любви всей моей жизни.
— Береги Аню, — строго приказала подруга, глядя ему в глаза.
Алекс молча кивнул и ушёл домой, уведя мальчишек за собой.
Я обняла подруг и попрощалась. Олеська пустила слезу и шмыгала носом, Катя нервно теребила кончик локона, а Соня насупилась.
 
— Удачи вам, девочки, я вас очень люблю!
— И тебе удачи. И чтобы всё у тебя получилось. Но всегда помни, что тебе есть куда вернуться.
Я кивнула, ещё раз обняла их и пошла в сторону дома. Зароненные девочками сомнения расцветали в душе буйным цветом, но я действительно должна попробовать. И ради сыновей, и ради себя. Последние годы я словно и не жила, словно часть души отмерла, замёрзла, засохла и покрылась коркой. А сейчас она оживает и отогревается.
В задумчивости я чуть не сбила с ног мать Марка. Не сразу её узнала и удивилась мертвенно-бледному, заплаканному лицу.
— Лидия Петровна? Что случилось?.. — спросила я, уже зная, что она ответит.
— Марк… Марк… Марка… не спасли. Он… — прорыдала соседка, — умер!..
— Кошмар какой. Лидия Петровна, но как же так? Что с ним случилось?
— Врачи искали… не нашли, отчего… полиорганная недостаточность… — горестно всхлипнула она. — Сгорел за двое суток… Он же такой молодой был… Как же так, Анечка? Ты же врач! Он на что-то жаловался?
— Нет. Никогда, — тихо ответила я. — Мне очень жаль. Примите мои соболезнования, Лидия Петровна.
Проводив соседку до седьмого этажа, я поднялась к себе. Марка было жалко, несмотря на то, что он со мной чуть не сделал. Видимо, это самое пресловутое «чуть» и играло роль. Может, он и вёл себя так странно, потому что чем-то обдолбался? Бедняга.
«Попрощалась с подругами?» — спросил Алекс, когда я вернулась домой.
«Да. Вы ужинали?»
«Да, мальчики готовили. Получилось сытно. Не особо вкусно, но я и хуже ел».
«Вот и молодцы. Тогда сегодня последние сборы, а завтра утром отправляемся?»
«Да, только до завтрака. Лишний вес нам ни к чему».
«Алекс, у меня для тебя кое-что есть…» — я протянула ему большой пакет со сложенной дублёнкой и наблюдала за реакцией.
Муж удивлённо посмотрел на меня, а затем тихо сказал вслух:
— Спасибо.
Остаток вечера прошёл в сборах и суете. То мальчики хотели взять с собой Лего, то Алекс отказался отдавать свой странный комбинезон в стирку и сушку перед дорогой. Игры во дворе не прошли бесследно, хорошо хоть Саше с Лёшей хватило ума надеть джинсы и футболки, которые мы с собой решили не брать.
— Мам, ты купила дурацкий рюкзак! Я хочу взять свой старый, синий.
— Нет, Саш. Это не обсуждается, — терпеливо ответила я в который раз.
Рюкзаки они критикуют! Посмотрите на них! Тоже мне нашлись барышни на выданье.
— Ну мам! — насупился Сашка.
— Да, мне тоже они не нравятся. Мы же другие выбрали! — подхватил Лёша.
В чувство их привёл Алекс. Не знаю, что он им сказал, но после этого братья присмирели, спокойно дали уложить вещи, а я разрешила взять по две любых футболки без пластиковых принтов.
Свои вещи я собрала быстрее. Одобренные изначально Алексом сапоги оставила дома, судя по его обуви, проблем с покупкой новой не будет. Все купленные нами драгоценности сложили мне в рюкзак, семена я показала, но Алекс только плечами пожал. В итоге одежду пришлось выложить. Мой рюкзак оказался набит почти до отказа и весил явно больше пяти килограмм или двух арробов, но муж комментировать это никак не стал. Свои старые сапоги и тяжёлый комбинезон из плотной ткани, в которых пришёл сюда, он оставил, объяснив тем, что эти вещи ничем особенно не ценны, а вес дают, поэтому мы обойдёмся без них. В другой мир муж собрался идти в одних тонких джинсах.
Уже после одиннадцати вечера в дверь позвонили. Я с удивлением обнаружила на пороге Олесю всё на тех же невероятных шпильках. И как она в них целый день ходит? Подруга поманила меня на выход из квартиры и заставила закрыть за собой дверь, чтобы нас не было слышно.
— Ань, смотри, я тут тебе собрала кое-что. Ты бы раньше, что ли, сказала, я бы подсуетилась, интернет бы прошерстила. Сонька с Юлькой тоже скинулись. Только не смей про это говорить Алексу и показывать! Слово мне дай! — властно потребовала подруга.