Похвала (ЛП)

Дом, как будто он наш. Пока мы занимались сексом, он называл меня своей. Он сказал мне, что хочет трахать меня вечно, что могло бы быть сиюминутным разговором о сексе, но подобные вещи продолжают лезть мне в голову.
Я чувствую, что принадлежу ему, а Эмерсон — мне.
Мне удалось отбросить все мысли о вечности с ним и о том, как это будет выглядеть, потому что две недели назад, когда все это началось, мы заключили сделку, о которой никто не мог узнать. Что мы возьмем все, что сможем достать.
Так что сделка, которую мы заключили, похоже, не соотносится с тем, как мы действуем сейчас, и мне интересно, замечает ли он это тоже.
Дорога до его дому проходит тихо, но за рулем он держит мою руку над консолью, мягко поглаживая мой большой палец, пока из динамиков тихо играет радио.
Я не могу заглушить вопросы в своей голове, и я слишком боюсь поднимать их, если я это сделаю, и он скажет мне, что то, что он сказал, было просто разговором о сексе, и что у нас просто почти секретная интрижка, тогда это сломает меня.
Я понимаю, что то, чего я хочу, нелепо. Абсолютно иррационально и безумно. Потому что я хочу, чтобы Эмерсон ставил меня на первое место, даже перед Бо. Я хочу, чтобы он сказал мне, что наши отношения волнуют его больше, чем те, которые он пытается наладить со своим сыном.
Больно сознавать, что это невозможно. Я глупа, что даже подумала об этом.
Когда мы добираемся до его дома, он ведет меня прямо наверх. Мы не останавливаемся и в его спальне, он тянет меня в свою огромную ванную. Там есть стеклянный душ, и, все еще держа меня одной рукой, а другой включает воду.
Затем, не говоря ни слова, он начинает снимать с меня одежду. Его действия медлительны и обдуманны, как будто я больна или ему больно, и он пытается побаловать меня.
Когда он стаскивает с меня блузку, то целует покрытую черными пятнами кожу в том месте, куда попал воск от свечи. Когда он расстегивает мой лифчик, то целует красные следы от зажимов. И когда он опускает мою юбку, он нежно прижимается губами к тому месту, где укусил меня ранее.
Это не страстные поцелуи. Он не пытается разогреть меня для большего секса. Больше похоже на то, что он пытается залечить рану, и я хочу сказать ему, что исправлять нечего. По крайней мере, ничего физического. Но если он сможет утихомирить эти голоса сомнения и страхи в моей голове, это было бы здорово.
Как только я раздеваюсь, он открывает дверь душа и шепчет:
— Входи.
Затем он раздевается и следует за мной. Мы стоим вместе под горячими струями, позволяя им омыть нас обоих.
Обнимая его за талию, я прижимаюсь лицом к его груди. Эмерсон достаточно высок, чтобы я могла уткнуться носом в его шею, и мне нравится, как хорошо наши тела прилегают друг к другу. Он просто достаточно мягкий, чтобы быть уютным, и достаточно сильный, чтобы быть точеным. Я серьезно не думаю, что мужские объятия когда-либо были такими манящими.
Мы стоим так некоторое время, и я сдерживаю все, что хочу сказать или спросить. Этот момент слишком хрупок, и одно слово опасения может привести к тому, что все вокруг нас рухнет.
Что будет со мной после этого?
На что будет похожа моя жизнь после Эмерсона Гранта и Клуба непристойных игроков?
Я никогда не смогла бы пойти туда без него, не так ли?
Встречаться с другим мужчиной?
Называть кого-то еще сэр?
Сейчас все это кажется таким невозможным. Более чем невозможно — непостижимо.
Когда я отстраняюсь и тянусь за мылом, он останавливает меня.
— Позволь мне.
Я наблюдаю, как он набирает в ладонь шампунь и втирает его в мои волосы, медленно и чувственно. Он моет мне волосы так, словно я самое нежное создание на свете. Как будто я значу для него все, и я закрываю глаза, чтобы отогнать боль от этой мысли.
Боже, я бы все отдала, чтобы почувствовать себя самой важной вещью в жизни Эмерсона. Быть всем его миром.
Когда он ополаскивает мои волосы, я смотрю на него снизу вверх. И, может быть, он видит покраснение в моих глазах, но он останавливается, глядя на меня сверху вниз.
 
И он не произносит ни слова.
Я клянусь, он чувствует то, что чувствую я, и знает, чего я на самом деле боюсь, но он не говорит мне, что все будет хорошо или что он сохранит меня навсегда. Он просто наклоняется и целует меня в губы.
Затем он проводит пальцами по моим волосам, нанося кондиционер, прежде чем намылить мочалку и нежно вытереть каждый дюйм моего тела.
— Ничего из этого не было тем, чего я ожидала, — бормочу я, когда он встает на колени и с особым вниманием проводит мочалкой вверх и вниз по моим ногам.
— А чего ты ожидала? — Спрашивает он.
— Ну, я думала, что я та, кто должна была доставлять тебе удовольствие, — говорю я, запуская пальцы в его волосы.
— Ты действительно доставляешь мне удовольствие.
Говорит он это с такой холодной уверенностью, как будто это очевидно.
Я не совсем уверена, чем доставляю ему удовольствие. Ему уже дважды пришлось наказать меня, и я больше не чувствую, что делаю для него достаточно.
— Тогда почему это ты стоишь на коленях?
Он медленно поднимает на меня взгляд, его руки все еще на моей лодыжке.
— Ты думаешь, что из-за того, что я доминант, я не могу позаботиться о тебе?
— Вроде того, — отвечаю я, пожимая плечами.
— Но я должен заботиться о тебе, Шарлотта.
Он поднимает мою ногу к себе на колени и пускает мыльные пузыри под моим сводом стопы и между пальцами ног.
— Эти отношения — это компромисс, а не улица с односторонним движением. Не говоря уже о том, что когда мы не находимся в этом режиме Дом/саба, я не хочу, чтобы ты подчинялась мне. Я хочу, чтобы ты позволила мне поклоняться тебе и…
Его голос затихает, и мое сердце бешено колотится в груди, пока я жду, когда он продолжит. Но он этого не делает. И мой разум остается блуждать и прокручивать в голове каждое слово, пытаясь понять, к чему он мог клонить.
Когда он встает, я позволяю ему смыть пену с моего тела, но когда он начинает умываться, я хватаю его за запястье.
— Ты сказал, что это улица с двусторонним движением.
И я вижу, как он начинает спорить, но останавливает себя.
Ему приходится немного наклониться, чтобы я могла намылить ему волосы, и это заставляет нас обоих смеяться.
Я медленно провожу пальцами по редким седым прядям и пытаюсь вспомнить, каково это было, когда я думала, что Эмерсон намного старше меня. Я имею в виду… он все еще намного старше, но мне так больше не кажется. Эта разница в возрасте когда-то казалась стеной между нами, но теперь ее нет.
Ополоснув его волосы, я намыливаю его тело, не торопясь, чтобы изучить изгибы и текстуру его тела. Это чувство близости захлестывает меня, когда я исследую каждый дюйм его тела, не находя ни единого места, которое бы мне не нравилось.
Широкий наклон его плеч. Клочок волос на его груди и тонкая линия, ведущая вниз по его прессу. Эта восхитительная V-образная форма его бедер и крепкие мышцы.
Это опасно. Так привыкает к своему телу, слишком привязана, на самом деле.
Люди, которые просто занимаются сексом, этого не делают. Они не смотрят на руки другого человека, его плечи и спину и не думают, что это мое.
— Я тоже должна заботиться о тебе, Эмерсон, — шепчу я, проводя мочалкой по его ногам.
Я веду себя безрассудно, но мой фильтр можно сдерживать только до такой степени. Я просто хочу, чтобы он знал, что в его игру могут играть двое. Если он думает, что забавно играть с моими эмоциями, то я тоже могу играть с его эмоциями.
И когда я падаю на колени, как он сделал это передо мной минуту назад, он гладит меня по голове. Я смотрю на него снизу вверх и вижу в нем намек на напряжение.
— Когда ты в последний раз позволял кому-то заботиться о себе? — Спрашиваю я.
Я не слепая. Я вижу, как его член твердеет прямо перед моим лицом, но пока не обращаю на это внимания.
Я все еще смотрю на него снизу вверх. Мне нужно знать, ведет ли Эмерсон себя так с каждой девушкой, с которой он встречается, или я чем-то отличаюсь от других, и звучит ли хоть капля правды в тех сладких словах, которые он мне говорит.