Похвала (ЛП)

Я действительно не ожидала, что все это всплывет прямо сейчас, но остаточная боль и напряженность от того, что мне завязали глаза и связали руки, делают все это таким трудным для удержания.
— Я не могу, — говорю я и мой голос дрожит.
— Все в порядке. Ты это сделаешь.
Огонь снова обжигает мою грудь, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать. Это безумие, насколько сильная эта боль заставляет меня чувствовать себя почти под кайфом. Эта интенсивность переносит меня на другой уровень существования. Это подпространство?
— Зачем Ронан Кейд так дорого заплатил бы, чтобы заполучить тебя, если бы ты не была такой красивой, Шарлотта?
— Я не знаю, — плачу я.
— Ты думаешь, что те женщины красивее тебя?
— Да!
На этот раз горячий воск ложится мне на живот, делая его еще более чувствительным.
— Ты ошибаешься, Шарлотта.
Моя повязка на глазах промокает. Боже, я надеюсь, он не заметит, что я плачу.
— Скажи это. Скажи мне, что ты этого стоишь.
Рыдание вырывается наружу, и я закрываю лицо связанными руками. Эмерсон отводит их и прижимается своими губами к моим.
— Почему ты не можешь просто сказать это, Шарлотта? Почему ты просто не можешь признать, какая ты замечательная?
— Потому что это не так, — всхлипываю я. — Я просто все порчу. Я не заслуживаю тебя. Сейчас ты думаешь, что я такая замечательная, но в конце концов ты поймешь, что я недостаточно хороша, и бросишь меня. Как и все остальные.
Я все испортила.
Я рыдаю, и это унизительно, и я уверена, что теперь он действительно покончит со мной. В комнате воцаряется тишина, и я дрожу.
Мгновение спустя с моего лица сдергивают повязку, и я пытаюсь отвернуть свое залитое слезами лицо. Я уверена, что по моим щекам стекает косметика.
— Господи, Шарлотта.
Он берет мое лицо в ладони и прижимает меня к себе.
— Посмотри на меня, — рявкает он.
Я проглатываю комок в горле и перевожу взгляд на него.
— Ты ошибаешься, — убежденно говорит он, встречаясь со мной взглядом.
Когда я пытаюсь покачать головой, он останавливает меня.
— Скажи это. Скажи, что ты ошибаешься.
— Я ошибаюсь, — шепчу я.
— Громче, — рявкает он.
— Я ошибаюсь.
— Громче!
— Я ошибаюсь! — Вскрикиваю я, слезы текут по моим щекам и падают на волосы.
Когда он целует меня, плотина прорывается, и меня захлестывает чувство эйфории. Наклоняясь, он по очереди расстегивает ремни на моих ногах, и я быстро оборачиваю их вокруг него.
— Ты моя, — рычит он в кожу моей шеи, и я поднимаю свои связанные руки и обхватываю ими его голову.
— Забудь всех, кто был до меня, Шарлотта. Просто сосредоточься на мне. Я бы заплатил миллион долларов за этот час с тобой. Ты меня слышишь?
— Да, — выдыхаю я.
Его пальцы находят зажимы для сосков, отпускают их, и это почти так же больно, как когда он их надевал.
Когда его губы смыкаются вокруг правого, впитывая боль, я толкаю свои бедра вверх.
Теперь они очень чувствительны, заставляя все мое тело петь, когда он ласкает их своим языком.
— Пожалуйста, трахни меня, Эмерсон, — умоляю я.
Мне нужно знать, что он все еще хочет меня после того, как я только что выставила себя полной дурой.
Он, не колеблясь, прижимает мои бедра к кровати и вонзает свой член мне между ног. Сильно толкаясь, он крепко сжимает меня в своих объятиях.
— Черт возьми, посмотри, что ты делаешь со мной, Шарлотта. Ты сводишь меня с ума.
Я не могу насытиться им. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, и я притягиваю его губы к своим для еще одного поцелуя.
С Эмерсоном я не чувствую себя такой неполноценной. Каким-то образом этот идеальный, удивительный мужчина заставляет меня чувствовать себя достойной, и мое сердце разрывается в груди каждый раз, когда я думаю об этом.
— Я зависим от тебя, — стонет он, трахая меня.
— Ты была создана для меня, Шарлотта. Ты моя, и я никогда не хочу тебя отпускать. Ты меня понимаешь? Я бы трахал тебя вечно, если бы мог.
Мое тело кричит, когда он вонзается в меня все сильнее и сильнее, ощущение того, что он делает с моим телом, смешивается со словами, которые он использует, чтобы разбить мне сердце.
 
— Я бы хотела, чтобы ты мог, — плачу я.
Глядя ему в глаза, я шепчу:
— Я была создана для тебя.
Выражение его лица, кажется, на мгновение удивленным моим признанием.
Прижимаясь своим лбом к моему, он доводит меня до экстаза, прижимаясь своим телом к моему, как будто пытаясь заставить меня поверить в то, что он мне говорит.
Когда я кончаю, мои ногти впиваются ему в спину, прижимая его так крепко, как только могут. В соответствии с моей интенсивностью, он рычит мне на ухо, замедляя свои толчки и входя в меня.
Подхватив меня на руки он ложится на матрас.
Я опираюсь на его грудь и позволяю моменту окутать меня.
Он ослабляет узлы на моих запястьях. Схватив мокрую мочалку со столика рядом с кроватью, он осторожно проводит ею по моей коже. Когда я смотрю вниз, то вижу черные пятна у себя на груди и животе. Мне больно, когда он счищает воск с моей нежной кожи, но по прошествии последнего часа это ничего не значит. И сейчас я почти приветствую эту боль, как будто она сближает нас.
Затем он берет мое лицо в ладони и притягивает к своим губам, нежно целуя.
— Ты больше не злишься на меня, не так ли? — Спрашиваю я, мой голос дрожит от эмоций.
Его лицо смягчается.
— Я никогда не злился на тебя, Шарлотта. Я просто хочу, чтобы ты увидела то, что вижу я.
Я не вижу того, что видит Эмерсон, но хотела бы увидеть. Может быть, я никогда этого не сделаю.
Дело было не только в Бо, но я думаю, что с тех пор, как мой отец бросил нас, я воздвигла стену между мужчинами и собой, заставила себя поверить, что если я была недостаточно хороша для них с самого начала, я никогда не смогу быть хороша для кого либо. Мне никогда больше не пришлось бы переживать ничье разочарование.
— Я бы тоже хотела, — шепчу я, позволяя ему крепко обнять меня.
  
ПРАВИЛО № 29: ПОСЛЕДУЮЩИЙ УХОД — САМЫЙ ЛУЧШИЙ
 
Шарлотта
— Могу я отвезти тебя домой? — Спрашивает Эмерсон, целуя меня в лоб.
— Конечно, — шепчу я, как будто это вообще разумный вопрос.
— Мы можем продолжить твой последующий уход там.
Мое сердце исполняет небольшой танец восторга, потому что мне не нужно спрашивать, что такое последующий уход — в конце концов, я провела свое исследование. И мадам Кинк — э-э, Иден была очень непреклонна в отношении важности последующего ухода, и я имею в виду…кто бы не хотел, чтобы его баловали и в нем души не чаяли? Как будто Эмерсон делает этого недостаточно.
— Я вроде как думала, что это последующий уход, — замечаю я.
Он уже смыл весь воск, заставил меня выпить бутылку воды и последний час нежился со мной в уютных объятиях.
Но он смотрит на меня сверху вниз и убирает волосы с моего лица. На его лице невеселое выражение.
— Ты была расстроена. Я просто не хочу отсылать тебя домой. Я бы предпочел, чтобы ты была со мной всю ночь.
— О Боже.
Я пытаюсь спрятать свое лицо, все еще немного униженная тем, как я плакала. Однако он не позволил мне отвернуться. Возвращая мой взгляд к своему, он ждет моего ответа.
— Не смущайся, Шарлотта. Это нормальная реакция на боль. Я сделал это с тобой нарочно.
— Ты хотел заставить меня плакать?
Он проводит большим пальцем у меня под глазом, с которого, я уверена, просто капает тушь от моих слез.
— Да. Я хотел, чтобы ты отпустила все, за что держалась. Это было сильно, я знаю. Сейчас ты хорошо себя чувствуешь?
Я киваю. Я чувствую себя лучше, чем хорошо. Я чувствую себя одновременно измученной и разбитой, но в то же время обновленной.
— Хорошо. — Он целует меня в висок.
— Давай пойдем домой.
Когда мы одеваемся и тихо выходим из задней части клуба, чтобы нам не пришлось ни с кем сталкиваться, я задаюсь вопросом, понимает ли Эмерсон, что он делает со мной, когда говорит подобные вещи.