Охотник

– О нас.
– Ты только что сказал, что нет никаких нас. Я хотела бы закрепить это утверждение. – Я достала ключи из спортивной сумки, захлопнула багажник и обошла машину.
Он поплелся следом, двигаясь с грацией тигра, что необычно для парня его размера. Он был очень высоким и очень подтянутым и, что раздражало больше всего, от него очень, очень приятно пахло. Смесью ароматов чистого белья, корицы и развращенного самца.
– Эй, погоди-ка минутку. Ты в самом деле не знаешь, кто я такой? – Он коснулся моего плеча, чтобы помешать мне сесть в машину, как только я открыла водительскую дверь.
Я посмотрела на его ладонь и вскинула бровь. Он немедленно ее убрал.
– Без рук, – сказала я.
– Ладно. Так что? Не знаешь? – Он всматривался в мое лицо, подняв брови чуть ли не до линии роста волос.
Я помотала головой.
– Не имею ни малейшего понятия. Мои соболезнования твоему эго.
– Х-а-н-т-е-р Ф-и-т-ц-п-а-т-р-и-к, – медленно протянул он, обращаясь со мной, как с первоклашкой, зубрившей буквы. – Ну, знаешь – «Королевские трубопроводы».
– Если это какой-то сексуальный намек, то мне придется врезать тебе коленом по яйцам, – сказала я будто невзначай.
Однако не чувствовала себя и вполовину такой спокойной, какой пыталась казаться. От одного только его присутствия в животе пробуждался трепет, а от волнения начинало тошнить.
– Не надо меня объективизировать, леди. – Он вытащил шапку с логотипом VLTN из заднего кармана дизайнерских джинсов, нахлобучил ее на голову, закрыл глаза и сник.
Эта вещица стоила четыреста баксов. Я знала об этом, потому что купила нечто подобное Белль на день рождения. Но это был совместный подарок, на который скинулись ее родители, сестра и кузен. Да кто такой этот парень?
– Я из четвертой богатейшей семьи в стране. – Он надулся, выглядывая из-под края шапки, отчего приобрел нелепый, но в то же время очаровательно ребячливый вид.
– Повезло тебе. Есть ли еще какие-то бессмысленные подробности о твоей жизни, которыми ты хотел бы поделиться, пока я не уехала? Любимый цвет? Может, расскажешь, в каком возрасте у тебя выпал первый молочный зуб? – размышляла я.
Но теперь, когда он снова назвал свое имя, меня осенило, и я поняла, почему он был так удивлен, что я его не узнала – главным образом потому, что все остальные в этом городе знали.
Хантер Фитцпатрик был несправедливо, бесспорно, неотразимо великолепен. Прямо-таки поразительно. До такой степени, что я стала болезненно его воспринимать, просто потому, что такие красивые мужчины не заслуживают доверия.
Позвольте внести поправку: вообще все мужчины не заслуживают доверия. Просто симпатичные – особенно гнусные. Этот урок я усвоила еще в старшей школе, хотя его не было в программе.
В Бостоне ходили слухи, что родители отправили Хантера в Тодос-Сантос, штат Калифорния, четыре года назад после того, как его выгнали из британской школы. Тем самым они пытались заставить его взяться за ум, поселив сына с читавшими Библию дядей и тетей, или хотя бы держать его подальше от прессы восточного побережья. Последняя не давала покоя семье Фитцпатрик, и в частности Хантеру, поскольку он обладал примечательной способностью вести себя как идиот. Собственно говоря, в особенности мне вспомнился один заголовок, в котором его назвали «Великий Гробли», после того как одна из его вечеринок у бассейна закончилась тем, что два человека сломали себе конечности, пытаясь прыгнуть с крыши в бассейн.
Даже из Калифорнии пройдоха Фитцпатрик умудрился попасть в заголовки. Если верить сплетням, его сексуальные победы исчислялись уже в трехзначных цифрах, а если бы ангелы обретали свои крылья каждый раз, когда Хантер заводил интрижку, то небеса были бы настолько переполнены, что им пришлось бы на перспективу строить новые отделы в аду.
Волосы Хантера были приглушенного золотистого цвета и вились ангельскими завитками возле ушей, на висках и у основания шеи, подчеркивая его красоту, от которой замирало сердце. Его глаза были узкими, почти раскосыми, а радужка – ослепительно светлой, серого и приглушенного голубого цвета с золотистыми крапинками. Высокие скулы, квадратная челюсть и пухлые губы придавали ему изящность угрюмого, избалованного принца. Его нос был прямым и узким, брови густыми и мужественными, а кожа покрыта здоровым, сияющий загаром мужчины, побывавшего в лучших уголках света.
 
Тело Хантера обсуждалось не меньше, чем его выходки. Пока учился в Великобритании, он играл в поло и продолжил заниматься им в частном порядке после того, как его выгнали и он вернулся в Калифорнию. Он был худощавым, мускулистым и невероятно высоким для игрока в поло. По слухам, у него был завидный пресс и член размером с Эйфелеву башню.
Словом, он так и сулил неприятности, причем такие, на которые у меня не было времени.
– У меня есть к тебе предложение. – Он задрал нос.
Господи, он был настолько высокомерным, что мне хотелось блевануть на его кроссовки модели Jungle от бренда Fear of God (девятьсот девяносто пять долларов за пару, как однажды сказала мне Эммабелль, а значит, он уже был потенциальной жертвой, которая так и напрашивалась, чтобы ее обокрали).
– Ответ отрицательный.
– Какой бессистемный образ мышления. Ты же еще даже не выслушала.
Я подняла ладонь, вежливо улыбаясь.
– Основываясь на одной только твоей репутации, вкупе с тем обстоятельством, что мы стоим здесь уже десять минут, а ты так и не перешел к сути, я могу сделать вывод, что мы с тобой друг другу не подходим. Ни в чем.
– Мне нужно, чтобы ты полгода жила вместе со мной. Но, типа, в нереально крутой квартире в центре города. Просто отпадной берлоге.
Он в корне проигнорировал мой отказ. Более того, говорил так, будто делал мне одолжение. Да, мои родители не входили в список богатейших людей страны, континента или внеземного пространства, но они очень хорошо зарабатывали. Да и вообще, я выросла в роскоши. Но, как и моя мама, я отвергала убеждение о том, что деньги приносят счастье. Я выяснила, что зачастую верно обратное.
– Ух ты! – радостно воскликнула я. – Что ж, в таком случае, ответ все равно отрицательный.
– Подожди! У меня есть кое-что, чего ты хочешь. – Ему хватило наглости захлопнуть водительскую дверь у меня за спиной и упереться руками по обеим сторонам от моих плеч, заключая меня в ловушку.
Я ошарашенно уставилась на него. Он под кайфом, что ли?
– Что? – рявкнула я, мечтая, чтобы кто-нибудь вышел из клуба, увидел нас и пустил стрелу ему в череп.
А другая часть меня, крохотная частичка, наслаждалась вниманием, которое мне оказывал этот прекрасный представитель мужского пола. Я мысленно отметила, что нужно утопить эту часть в ванне, когда вернусь домой.
– Мой отец говорит, что если ты согласишься на сделку, то он готов спонсировать тебя вплоть до участия в Олимпиаде. Сказал, что прославит твое имя на всю Америку и сделает тебя любимицей Бостона. Я имею в виду рекламу, работу с лучшим спортивным агентом штатов, контракт на написание книги. Ты прославишься, детка.
Он одарил меня очередной ухмылкой, демонстрирующей зубы и ямочки на щеках.
– Я ничего такого не хочу. Я хочу лишь заниматься любимым делом.
– Это мило, но я знаю, что Лана Альдер из Нью-Мексико дышит тебе в затылок в плане стрельбы из лука и может занять твое место в команде. А еще у нее до хрена рекламных кампаний и контрактов на съемки в кино, так что, возможно, ты захочешь пересмотреть свой категоричный отказ.
– А ты хорошо подготовился, – угрюмо ответила я. Лана была для меня больной темой. От одного только упоминания ее имени у меня мурашки бежали по коже.
– В первый и последний раз. – Он пошевелил бровями.
Я прикусила кончик большого пальца. Он прав. Альдер – моя главная соперница, и, к сожалению, она была столь же красива, сколь и талантлива. Через пять месяцев она прилетит в Бостон, чтобы мы могли тренироваться вместе с Джунсу, но уже получила больше внимания прессы в моем городе, чем я собираю за целый год.