Дом горячих сердец (ЛП)

Её губы изгибаются, и она бормочет что-то в ответ. И хотя я не на сто процентов в этом уверена, мне кажется, что она говорит:
— Желаю тебе совершить то, что не удалось мне.
Катриона пыталась убить Даргенто? Когда? Неужели, он обижал её? Когда она разворачивается, я зову её по имени, но она не возвращается.
— Она сказала, что пыталась его убить, верно?
— Я не расслышала.
Мы глядим на дверь, которую она закрыла за собой, и Сиб говорит:
— У неё, наверное, месячные. Мои начались два дня назад. Ты ведь, знаешь, что они синхронизируются, когда живёшь с кем-то чуть ли не друг на друге.
Она кивает на мою ванную.
— Я забила твою ванную одноразовыми, хлопковыми прокладками. Ты обратила внимание на то, что они одноразовые? Это значит, что нам не нужно их стирать и использовать заново.
И хотя я всё ещё переживаю о Катрионе, я не могу не возвратить Сиб её заразительную улыбку.
— Тебя это может удивить, но я знаю, что значит «одноразовые».
Сиб продолжает рассказывать мне о том, как она планирует найти способ сделать их доступными, чтобы полурослики и люди могли ими пользоваться. Ведь это у нас нет слуг, которые выполняли бы за нас домашнюю работу.
Пока она рассказывает мне об этом с возрастающим воодушевлением, я перекатываю мешочек с солью между большим и указательным пальцами. Наши с Сиб менструации начинались всегда в одно и то же время, а мои месячные ещё не начались. Что если бабушкин напиток, который по вкусу и запаху напоминал ракоккинские воды, не подействовал?
Я опускаю глаза на свой живот и молюсь всем богам, чтобы там было пусто, как в пустыне Сельвати, потому что если…
Нет. Моя бабушка знала, что делала. Фейри и люди приезжали к ней издалека ради её травяных отваров.
Впервые в жизни я мечтаю о том, чтобы у меня начались месячные.
ГЛАВА 39
Мой желудок не перестает бурчать с тех пор, как Сиб ушла собираться.
И хотя я настаиваю на том, что не голодна, Ифа спускается вниз, чтобы принести мне еды. Её единственный довод состоял в том, что мне надо поесть перед выходом, и тогда она не будет переживать о том, что кто-то подсыпет мне яд. При виде тарелки с едой, которую она приносит, я чувствую, что меня начинает мутить ещё сильнее.
Увидев моё скривившееся лицо, она говорит:
— Пожалуйста, скажи, что ты думать о том, чтобы не пойти, Фэллон?
Единственное, о чем я сейчас думаю, это о странном поведении Катрионы и о том, что я могу быть…
Нет.
Я не дам своим мыслям оправиться в этом направлении.
Я съедаю шесть жалких кусочков, каждый из которых напоминает по вкусу замазку. Выпиваю целый стакан воды, но он не помогает мне ни запить еду, ни успокоить нервы.
Я трачу несколько минут на то, чтобы придумать, куда положить мешочек с солью, и решаю спрятать его между грудей, так как на одежде чистокровных фейри нет карманов. И хотя я умею обращаться с иголкой и ниткой благодаря бабушке, уже слишком поздно пришивать потайной карман к этому платью.
Наверное, я могла бы надеть плащ, но это может вызвать подозрения и тогда меня обыщут, а я не хочу, чтобы меня обыскивали. Я хочу подсыпать соль в вино принцессы, узнать её секреты, а затем вместе с Ифой и моими стражниками ворваться туда, где прячется моя бабка, либо передать Лору эту информацию и посмотреть, как изменится его мнение обо мне.
И хотя это не имеет значения, я ненавижу то, что он считает меня импульсивной и наивной; я хочу доказать ему, что это не так. Я хочу доказать всему миру, что это не так.
Я подпрыгиваю, когда кто-то стучит в мою дверь, но расслабляюсь, когда вижу Сиб в её ярком парике.
— Готова, детка?
Я надеваю парик, поправляю грудь и наплечное ожерелье, которое заставила меня надеть Сиб. Этот странный аксессуар сделан из синей тесьмы и украшен бусинами сапфирового цвета. По словам моей подруги, наплечные украшения — это новый писк моды среди чистокровных фейри.
— Я понимаю, что сегодняшний обед — это не развлечение, но, боги, из нас получились очень горячие шпионки. Нам надо устроить маскарад вместе с Фибусом. Ему это точно понравится.
 
Святой Котёл, как же я скучаю по своему другу. Это эгоистично, но мне бы хотелось, чтобы он был здесь, потому что жизнь без него не такая яркая.
«Он в безопасности», — напоминаю я себе, и рука об руку с Сибиллой мы спускаемся по лестнице.
Я ожидаю увидеть Катриону, но внизу стоит только Джиана.
— Ифа, — она осторожно протягивает парик небесно-голубого цвета моему телохранителю, и, может быть, мне это только кажется, но её рука как будто дрожит.
— У меня появились дела. Я знаю, что ты хотела полетать, но я бы чувствовала себя лучше, если бы ты присмотрела за этими двумя.
— Этими двумя? — фыркает Сиб. — Боги, почему ты всё время заставляешь нас чувствовать себя детьми?
— Потому что вы дети.
Джиа проводит ладонями по лицу и испускает глубокий-глубокий вздох.
— Для меня вы навсегда останетесь детьми. Именно так работает время. Подождите, пока не станете старше кого-нибудь лет на сто.
Мне неожиданно не терпится, чтобы мне исполнилось сто лет, но не потому, что я хочу стать старше всех остальных, а потому, что, если я достигну этой цифры, это будет значить, что меня уже не убьёт какой-нибудь злопыхатель из Шаббе или Королевства воронов.
Интересно, как будет выглядеть Люс через сто лет?
А как он будет выглядеть в следующем году?
Губы Джианы изгибаются, но её улыбка исчезает так же быстро, как появляется.
— Прошу тебя, Ифа.
Мой телохранитель берёт парик двумя пальцами, словно это какое-то очень грязное нижнее белье.
— Ей придётся надеть платье, — Сиб указывает на доспехи Ифы из кожи и железа. — Или все поймут, кто она такая, и это выдаст люсинцам присутствие Фэллон. А нас никто не должен узнать.
Ифа хмурится, глядя на голубые волосы.
— Никакого платья.
Пожалев её, я иду в гардероб под лестницей, где хранятся пальто, и достаю оттуда плащ из красного шелка, который должно быть, принадлежал Птолемею, потому что, во-первых, он огромный, а, во-вторых, я не могу представить ни одного из парней в такой кричащей одежде.
И хотя Ифа ворчит, она надевает плащ и парик. Когда мы выходим наружу, пройдя сквозь гостиную, она смотрит на небо и произносит множество разных слов. И хотя вороны поклоняются Морриган, они не молятся, как фейри, поэтому я предполагаю, что она отчитывает других стражников.
Я ужасный друг и не могу сдержать смех, видя её раздражение.
— Я ещё отомстить за это, — бормочет она себе под нос, бросив на меня взгляд в стиле Имоген, который сложно воспринимать всерьёз, учитывая её безвкусный наряд.
— Прости, — шепчу я сквозь взрывы смеха. — Это нервы. Просто нервы.
Она поднимает подбородок на сантиметр выше.
— Тебе повезло, что ты мне нравиться, Фэллон.
Моё веселье сменяется мягкой улыбкой.
— Мне, и правда, повезло.
Ифа вздыхает и её сердитое выражение лица сменяет другое — которое я могла бы назвать ухмылкой, если бы оно украсило лицо кого-то другого.
— Но я всё равно отомстить, — заявляет она.
— Становись в очередь.
— В какую очередь?
Одна из её бровей приподнимается над краем маски.
— Это такое выражение. Это значит, что очень много людей хотят мне отомстить.
Если честно, иногда я не могу поверить в то, что всё ещё дышу, учитывая то количество человек, которое желает бросить меня в Филиасерпенс.
— Мы тебя защищать, всегда.
А точнее до того дня, когда я уже не буду нужна Лору. Что может произойти уже завтра, если всё пойдёт по плану.
— Пойду проверю лодку. Кольм и Фионн подождут с вами.
Несмотря на то, что они не члены Круга, они находятся на верхней ступени в армейской пирамиде Небесного королевства, да к тому же приятели, поэтому Лоркан редко отправляет их на разные задания.
Ифа идёт по дорожке, залитой лунным светом, и её красный плащ развевается у неё за спиной, точно река крови. Это сравнение так сильно меня коробит, что я отгоняю этот образ подальше. Я не хочу представлять Ифу, истекающую кровью, потому что если такое случится, то это будет моя вина.