Дом горячих сердец (ЛП)

Сиб делает глубокий реверанс. Когда она видит, что я не следую её примеру, она тянет меня за запястье. Я не приседаю в почтительном благоговении, но киваю головой отцу и дочери.
Мне не удается хорошо разглядеть Эпонину, так как она сидит, но треугольная форма её торса ошарашивает меня. Но потом я вспоминаю, как Сиб рассказывала мне о том, что женщины из Неббы используют корсеты для сдавливания своих грудных клеток, чтобы мужчина мог обнять их за талию одной рукой. Я надеюсь, что Эпонина не планирует ввести эту варварскую моду в Люсе.
Женщина, одетая в белое, с закругленными ушами и волосами, доходящими ей до подбородка, выдвигает стул рядом с королём Роем и кивает мне. Маленькие волоски на моих руках встают дыбом, потому что мне не хочется сидеть рядом с человеком, которого прозвали палачом Неббы. Но если я откажусь, то это вызовет напряжение, а я хочу, чтобы всё прошло мирно.
К тому же женщинам разрешено быть солдатами в Неббе, так что репутация этого мужчины может быть незаслуженной.
Расположившись на предложенном мне стуле, я решаю сразу же начать с этой темы.
— Я слышала, что вы разрешаете женщинам служить в армии.
— Вы всё правильно слышали.
Пьер Рой разворачивается на своём месте, и его одежды изумрудного цвета слегка сминаются. Несмотря на то, что ему уже сто лет, его кожа едва ли покрыта морщинами.
— Всем женщинам?
— Всем, кто желает сражаться за Неббу.
— Даже полукровкам?
— Даже людям, мадмуазель Росси.
Он наклоняет голову, и его взгляд проходится по каждому сантиметру моего лица, словно он никогда не видел такой экзотической внешности.
— Как и ваш король.
Я смотрю мимо короля Роя на Данте, который начал садиться на стул во главе стола между отцом и дочерью.
— Ты разрешил женщинам служить?
Данте останавливается, не успев коснуться стула, и прижимает ладони к столу.
Пьер откидывается назад.
— Не думал, что вы всё ещё считаете короля фейри своим монархом.
Я понимаю свою ошибку, а Сиб ударяет меня ногой. Ради святого Котла, почему я подумала о Данте, когда Рой упомянул моего короля?
— У меня нет короля, — говорю я, наконец. — У меня есть королева. Вы когда-нибудь с ней встречались, Маэцца?
— Я однажды встречался с Прийей. Когда магическая защита была снята пару десятилетий назад, она нанесла мне визит и предлагала заключить союз. Я ей отказал.
— Могу я спросить почему?
— Она предложила объединить армии и свергнуть Регио, но отказалась предоставить мне ту единственную вещь, которую я хотел.
— И чего же вы хотели?
— Жену из Шаббе.
Его взгляд проходится по моему лицу.
— Связанную с ней кровными узами.
Мою спину начинает покалывать. Да, он добавил слово «узы», но всё, что я слышу, это слово «кровь». И хотя короли часто хотят жениться на ком-то с таким же статусом, как у них, я чувствую, что его желание жениться на ком-то из моего рода имеет отношение к той магической силе, которой обладают его представители, и не имеет ничего общего со статусом.
— Я слышала, что Мириам свободна, — любезно предлагаю я… ведь это может быть так удобно. — Вам, вероятно, стоит её найти, Ваше Величество.
Я поворачиваюсь к королю Люса.
— Не сочтите за дерзость, но вы могли бы помочь своему будущему свекру найти и, — поскольку слово «спасти» не очень подходит, я заменяю его на другое, — изловить её, Данте?
Данте встречает моё предложение с каменным выражением лица. В отличие от Пьера Роя, который кажется изумлённым.
— Я точно знаю, что Лор вас поддержит, Маэцца.
Интересно, слушает ли сейчас Лоркан?
— Вы только подумайте, какой из этого может выйти союз!
Эпонина откашливается, и поскольку она ставит свой бокал на стол, я решаю, что игристое вино попало ей не в то горло.
Пьер закидывает руку на резную спинку своего кресла, и полностью поворачивается ко мне.
— У нас тут завёлся настоящий маленький дипломат, Данте.
Я смотрю на Данте, на челюсти которого медленно пульсирует мускул. Интересно, почему моё предложение так сильно его взволновало? Разве он не должен обрадоваться любой помощи в поисках сбежавшей ведьмы, которая совершенно точно желает ему скорейшей смерти? Он, может быть, и не заключал её в тюрьму самолично, но, как и сказал Маттиа прошлым вечером, она, скорее всего, точит зуб на каждого члена семьи Регио.
 
— Но я тут подумал, — Пьер наклонят голову, — зачем все эти сложности, когда правнучка Прийи сидит сейчас рядом со мной?
ГЛАВА 29
Слова Пьера заставляют меня так сильно напрячься, что, когда я сдвигаюсь на стуле, мои кости скрипят, точно старые половицы.
— О, я вам не нужна, Ваше Высочество. Я дефектная.
Пьер переводит внимание на мою пульсирующую сонную артерию. Лучше бы ему не представлять, как он перерезает её и использует то, что течёт по моим венам.
— Я совсем не обладаю магией.
Но мои слова не озадачивают его, поэтому я ставлю локоть на стол, наклоняюсь вперёд, хватаю слоеную булочку и, сжав её пальцами, подношу ко рту.
— И я ужасно неуклюжая. Я не создана для королевских приёмов.
Но прежде, чем я успеваю откусить кусочек, Имоген хватает меня за запястье и кусает булочку. Поскольку она не падает замертво, я впиваюсь в булочку зубами.
— Спросите Сибиллу, — говорю я с набитым ртом. — Она утверждает, что меня вырастили в логове змеев.
Мне это только кажется, или глаза Сиб так сильно округлились, что распространились на другие части её лица?
Я специально начинаю брызгать слюной. Лично я не могу представить ничего более отвратительного, чем когда кто-то брызжет слюной.
— А вот Мириам это прекрасный выбор.
Я начинаю громко глотать воду — после того, как Имоген пробует её — а затем поглощаю остатки булочки и вытираю руки о своё платье, чтобы смахнуть жирные хлопья.
— Её обучали хорошим манерам, так как она была наложницей деда Данте.
Несмотря на то, что он наблюдает за тем, как я ем, лицо Пьера Роя не искажается от отвращения.
— Какая ты очаровательная.
Эпонина снова закашливается. На этот раз она не отпивает вина, поэтому я решаю, что так она пытается скрыть свой ужас от того, что её отец может считать кого-то вроде меня — очаровательной.
Сиб улыбается натянутой улыбкой.
— У неё это бывает.
Она явно не верит тому, что говорит.
Улыбка Пьера становится только шире.
Я допиваю воду, после чего ставлю кубок на стол рядом со своим винным бокалом, который начинает наполнять та же женщина-полурослик, что выдвинула для меня стул из-за стола.
— Не надо вина, спасибо.
Мне нужно собраться с мыслями.
Полурослик перестаёт наливать вино, заполнив бокал только наполовину, и смотрит на Данте, словно ждёт, что он скажет по поводу судьбы моей печени. Когда он щёлкает пальцами, она отступает назад, после чего обходит стол и идёт в сторону Сиб.
— Как же сильно изменился мир благодаря вам, мадемуазель Росси.
Пьер переводит взгляд между Имоген и гигантскими чёрными птицами, которые усыпали каменную веранду.
— Но я удивлён тому, что не вижу с вами Рибава.
— Он занятой человек.
— Мы все занятые люди.
Я его задела. Наконец-то. Я решаю продолжать в том же духе.
— Только вот вы, сир, в отличие от него не были мертвы для мира в течение пяти сотен лет, а затем ещё около двадцати.
Я ожидаю, что это мужчина рассердится и задерёт подбородок так высоко, как это любят делать высокопоставленные остроухие фейри, но вместо этого Пьер снова широко улыбается, обнажив свои зубы, такие же белые, как корпус его корабля.
— Женщины Люса так восхитительно энергичны в отличие от тех благовоспитанных разинь, что мы растим в Неббе. Прошу прощения, Данте. Я очень старался воспитать Эпонину, но её мать, Котёл упокой её душу, старалась ещё сильнее.
Я запрокидываю голову, когда слышу то, как он оскорбил свою дочь и мёртвую жену в одном предложении. Правда, Эпонина пока не сказала ни слова, так что она вполне может быть скучной, но Пьер ведь её отец. А отцы по определению обязаны считать своих отпрысков необыкновенными.