Дом горячих сердец (ЛП)
Я поднимаю веки и зло смотрю на него.
— Нет, — отвечаю я.
Он улыбается мне такой удовлетворенной и коварной улыбкой, что мне хочется ударить его по шее и призвать Минимуса.
Вместо этого я прищуриваюсь и смотрю в его глаза янтарного цвета в надежде, что солдат, который выдувает сейчас воздух из своих ладоней, чтобы не дать рыжему генералу замёрзнуть, исчерпает всю свою магию.
— Куда теперь, синьорина?
— Планируешь ходить за мной по пятам, Таво?
Его улыбка застывает на лице, но не исчезает.
— Моя работа — защищать королевство от тех, кто желает ему зла.
— Я не желаю зла ни Данте, ни Люсу! — восклицаю я, стараясь перекричать гром.
Фибус обхватывает меня рукой за локоть и уводит меня прочь.
— Идём.
Таво не следует за нами, в отличие от его голоса:
— Ты быстрее доедешь до дома на лодке.
Несмотря на то, что галька скользкая, а мои глаза застилают слёзы из-за разочарования, я предпочитаю пойти длинным путем. Мне надо выпустить пар и дать своему расстройству поутихнуть.
— Ты знал? — срываюсь я на Фибуса.
— Знал что?
Его походка кажется такой же напряжённой, как и плечи.
Я останавливаюсь посреди деревянного моста, увитого густыми ветками жимолости.
— Что мы стали изгоями?
— Я предполагал, что нас не станут встречать как героев. Мы ведь разделили королевство надвое, Фэл.
— Это сделала я. Не вы. Не Сиб. Не Джиа.
Дождь хлещет по моим щекам, приклеивая ко лбу выбившиеся пряди, обрамляющие моё лицо.
— Ни одного из вас не должны выгонять из заведений Люса из-за меня.
— Мы могли сразу же вернуться в Люс, но мы выбрали остаться.
— Тебя бросили в Марелюс и унесли в Небесное королевство. Какой у вас был выбор? — мой голос срывается.
— Мы могли уехать домой с Данте, но мы этого не сделали, так что хватит себя винить!
Моя нижняя губа так сильно дрожит, что мне приходится зажать её между зубами, чтобы не дать рыданиям вырваться наружу.
— Дефне и Марчелло выгнали их на улицу, Фибс! — хрипло говорю я. — Они обожали своих девочек, но они… они отвернулись от них. Моей мамы и бабушки здесь больше нет.
Мои слёзы прорываются наружу и размывают очертания Фибуса, превратив его в пятно зеленого, золотого и персикового цветов.
— Насколько нам известно, наши друзья уплыли на Шаббе.
— Они у Антони, — он опускает подбородок к шее. — Куда стоит отправиться и нам.
Моё сердце замирает.
— У Антони?
— В его новом доме.
— Я хочу домой, — шепчу я.
— Капелька, там никого нет…
— Мне нужна одежда и…
Он сжимает губы.
— Если честно, мне страшно.
Я напускаю на себя бравады ради своего друга.
— Ты же слышал эльфов. Данте сказал, чтобы нам не причиняли вреда.
— Да, и чтобы за нами следили.
Я слегка пожимаю плечами.
— За мной следили всю мою жизнь
— Это нисколько меня не успокаивает. Ни на грамм.
Он глядит в конец улицы и замечает парящего эльфа в полной военной экипировке.
— Даю тебе неделю на то, чтобы прийти в чувство, и ни минуты больше. Если кто-то что-нибудь предпримет, я зову Лоркана.
— Сомневаюсь, что он ответит на твой призыв.
Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка тухнет на моих губах.
Утерев глаза промокшими рукавами, я поворачиваюсь и обнаруживаю ещё одного крылатого легионера, висящего среди капель позади нас, а также судно Таво, качающееся на пересечении канала, окружающего Тарелексо, и более узкого канала, над которым мы стоим.
Фибус обхватывает меня рукой за плечи.
— Пошли, пока мы не умерли от пневмонии на радость Диотто.
— Ты чистокровный фейри, Фибс. Человеческие болезни не могут причинить тебе вреда.
Он уводит меня прочь по дороге, как вдруг я замечаю едва заметную чёрную полосу на карнизе ближайшего к нам дома цвета подсолнуха.
Я быстро отвожу взгляд, чтобы не привлекать внимание к этой черноте.
«Неужели кто-то следит за нами, Лор?»
«За вами много кто следит. Вы собрали настоящую толпу».
«Я не имею в виду фейри; я имею в виду воронов. Ты послал кого-то проследить за нами?»
«А ты как думаешь?»
Думаю, Лоркан Рибав не слушал меня, когда я попросила его оставить меня в покое. И, наверное, я благодарна ему за защиту. Но я нуждаюсь в ней только до тех пор, пока Мириам не предстанет перед судом.
«Я всё ещё зла на тебя за то, что ты держал меня в неведении, Лор».
«Можно подумать, тебе бы понравилось то, что я мог тебе рассказать».
«Ты прав. Мне бы не понравилось. Но я предпочитаю видеть всю правду, чем быть слепой. Я предпочитаю знать, а не быть одураченной».
«Когда это я тебя дурачил?»
«Ты серьёзно, Лор? Серьёзно?»
Я вспоминаю о том, как ходила голышом прямо у него перед глазами.
Вспоминаю о реликвиях, которые я оживила, поверив в то, что это были всего лишь… реликвии.
Я вспоминаю о том, как звала его Ваше Величество, потому что решила, что это было его имя, и он ни разу меня не поправил. Да, он сделал это, чтобы сохранить свою личность в секрете, но я отдала ему всё, а он не дал мне ничего, кроме отговорок и лжи.
«Я вернул тебе твою свободу, Фэллон».
Это так, но теперь я уже думаю, что он вернул её мне только потому, что знал, что моё возвращение домой будет печальным.
«Нет, Behach Éan. Я освободил тебя, потому что понял, что хотя ты и не была превращена в камень, ты чувствовала себя запертой в клетке, а в мире нет более ужасного чувства».
Возвращение моего прозвища, приподнимает завесу из облаков, нависшую над моим настроением. По-видимому, то же происходит и с Лорканом, потому что у нас над головами появляются проблески голубого неба.
ГЛАВА 18
Входная дверь в мой дом раскрыта, но не это заставляет мои подошвы прирасти к гальке, а сердце припечататься к ребрам. Что заставляет меня застыть на месте, так это высохшие потёки красной краски.
Которой написано: Убийца короля.
Меня охватывает гнев.
Этот гнев направлен на фейри, которые осквернили мой дом.
На Данте, который так и не объяснил всё своему народу. Да, его брат пал благодаря мне, но его смерть была делом его рук.
Я бросаюсь вперёд на одеревеневших ногах и ещё шире распахиваю дверь.
Фибус зовёт меня по имени и кричит:
— Стой! Не надо!
Но я не останавливаюсь.
Моя кровь нагревается, как вода в чайнике бабушки, который криво стоит рядом с нашим выпотрошенным диваном.
Наша кухня исписана ещё более нецензурными выражениями, окна разбиты, а фрески на стенах разрисованы ещё более жестокими словами, написанными чем-то похожим на кровь.
«Алая шлюха».
«Шлюха ворона».
«Ведьма из Шаббе».
«Убийца».
«Предательница».
На плитке медового цвета я замечаю зловонные лужи, окруженные мухами, и запах мочи ударяет в мои раздувающиеся ноздри.
— Добро пожаловать домой, Фэллон Росси, — голос Таво перекрывает мерный плеск воды и проникает сквозь разбитое стекло прямо в мои пульсирующие уши.
Мой взгляд проникает в огненные глубины его радужек, которые самодовольно сияют.
— Кто это сделал, Диотто? — на челюсти Фибуса дёргается мускул.
— Чистокровки. Полукровки. Бедные. Богатые. Я даже слышал, что некоторые люди пришли отдать дань девушке, которая воскресила Алого ворона и его армию обсидиановых палачей.
Жилы на длинной изящной шее Фибуса натягиваются, точно канаты.
— Их наказали? Скажи мне, что их наказали.
— Мы теперь выступаем за свободу выражения в Люсе.
Серьёзно, мать твою? Слова застревают у меня в горле, которое свело судорогой.
— Ты называешь ненависть свободой выражения!?
Фибус описывает руками большой круг, в то время как я разворачиваюсь на месте и смотрю на самого ужасного из всех фейри.