Дом горячих сердец (ЛП)
Фибус берёт розовый плод, нюхает его, а затем закидывает в рот. Когда он стонет и тянется за очередной ягодой, я отпрыгиваю от него и стараюсь набить свой рот как можно бόльшим количеством ягод. Это глупо и по-детски, и если бы мой рот не был сейчас так набит, я бы громко рассмеялась.
Он хватает меня за талию и начинает щекотать до тех пор, пока я не отдаю ему почти голую ветку.
— Боже праведный, сколько тебе лет, Фэллон?
Надрываясь от смеха, я слизываю сладкий ягодный сок с губ.
— Мы слишком долго гуляли, — говорю я, стараясь сохранить серьёзное лицо.
Я стираю с подбородка нечто похожее на розовые слюнки и засовываю палец в рот.
— Прогулка пробудила твою животную сущность?
Когда он напоминает мне о моей вороновой сущности, мой восторг пропадает.
Фибус испускает вздох и предлагает мне последнюю ягоду в знак примирения.
— Вот. Съешь этот волшебный фрукт и снова засмейся.
Я скрещиваю руки.
— Это всего лишь фрукт. К тому же я исчерпала весь свой смех.
— Жаль. Это был очень приятный звук.
Низкий голос заставляет моё сердцебиение ускориться.
— Àlo, Mórrgaht.
Мой льстивый друг отвешивает ему поклон.
— Значит, вы отыскали моё любимое место в королевстве.
Лоркан выплывает откуда-то позади меня.
— Как забавно.
Фибус взмахивает веткой, которую он держит, как волшебную палочку, в сторону шпалер, покрытых фруктами и овощами.
— Похоже, у Фэллон это теперь тоже любимое место.
Я одариваю его взглядом, который заставляет его мне подмигнуть.
— Моё любимое место — это мой дом в Люсе.
Лоркан испускает нарочито глубокий вздох.
— Ведь моё королевство — это унылая тюрьма.
Фибус машет веткой в мою сторону.
— В ней очень сильна такая черта, как упрямство.
Когда Лор улыбается ему приятной улыбкой, я ворчу:
— Мне следовало отправить тебя домой вместо Сиб.
Фибус делает вид, что его сердце разбито, или что там означает этот жест, когда он хватается обеими руками за грудь и начинает стонать, точно свинья в брачный период.
— Пойду узнаю, не сможет ли та чудесная садовница принести мне ещё этих вкусных ягод.
Он идёт в сторону Эйрин, которая улыбается, а затем улетает, чтобы принести ему ещё ветку.
Лоркан соединяет руки за спиной, из-за чего его грудь начинает выдаваться вперёд.
— Как прошло ваше путешествие?
— Сомневаюсь, что ты пришёл сюда, чтобы узнать моё мнение о твоём доме, так что давай к делу.
— Ты права.
Один его глаз немного прищуривается.
— Вообще-то я пришёл навестить свою мать.
В тот день, когда я узнала, что Лор может перевоплощаться в человека, я, наверное, была менее шокирована.
— У тебя есть мать?
— А ты думала, что меня нашли в капусте?
— Нет… я…
Когда улыбка начинает угрожать приподнять уголки его губ, я бормочу:
— Я знаю, как делаются дети, Лор. Я знаю, что они не растут в овощах.
— Как же повезло твоей будущей паре.
Мои щёки заливает румянцем.
— Мы зовём их мужьями. И да, я думаю, что он будет необычайно доволен, когда я раздвину ноги вместо того, чтобы выдать ему совок и мешок с семенами.
Лоркан давится воздухом, а может быть одной из пчёл, которые кружат по этой волшебной теплице. А когда он запрокидывает голову, и из его груди вырывается смех в виде низких и хриплых волн, я понимаю, что он не глотал никакое насекомое.
Как же я ненавижу то, что мне нравится его смех.
«Этот прекрасный смех издаёт совсем не прекрасный человек», — напоминаю я себе, чтобы не забыть, что именно этот мужчина лишил меня одного из моих фундаментальных прав.
Он успокаивается, но его глаза продолжают танцевать.
— Что мне с тобой делать, птичка?
Это риторический вопрос, но я всё-таки отвечаю:
— Для начала, можешь меня освободить, Морргот.
Свет в его глазах исчезает, и золотистые радужки тускнеют. Мы продолжаем смотреть друг на друга, и, хотя напряжение между нами нарастает, во всём этом нет никакой неловкости. Разве можно чувствовать неловкость рядом с человеком, который видел тебя голой? Который слышал о том, что твои соски горели, и о твоей глупой влюбленности в принца фейри?
Я считала Короля воронов другом. Тем, кто заслужил моё доверие и уважение. Тем, на кого я могла положиться. А затем своей жадностью и эгоизмом он взял и разрушил всё это.
Он, должно быть, услышал мои мысли, потому что его губы сжимаются, а радужки, которые, как мне казалось, уже сделались мутными, приобретают цвет потускневшего металла. Он расплетает руки и проходит мимо меня в сторону Фибуса и Эйрин, которые пытаются поддерживать разговор.
Беззвучные шаги Лоркана стихают, когда он доходит до Эйрин. Пожилая женщина-ворон наклоняет голову и смотрит на него. Она медленно обхватывает его за подбородок, приближает к себе его лицо и прижимается щекой к его щеке. Я встречала множество воронов во время своей прогулки по этому каменному королевству, и единственные, кто прижимались друг к другу щеками, были матери и их дети.
А это значит…
Это значит, что женщина, которую Фибус назвал садовницей — вовсе не садовод.
ГЛАВА 10
Мой рот, должно быть, раскрылся, потому что Фибус плетётся в мою сторону и закрывает его костяшками пальцев.
— Ты знал? — шиплю я, глядя на общение матери с сыном.
— Ты, правда, думаешь, что я бы назвал её садовницей, если бы знал?
Он начинает изо всех сил пожёвывать нижнюю губу.
— Хвала Котлу, что она не понимает люсинского языка.
Эйрин проводит большим пальцем вдоль впадинки на щеке Лора, размазывая чёрную полосу по краям.
У него есть мать.
У Лоркана есть мать, о которой он никогда не упоминал — ни разу — за всё время нашего путешествия по Люсу.
У него есть мать.
У Лоркана Рибава есть мать.
Мать?!
— Мне стоит волноваться?
— О чём? — я, наконец, отрываю взгляд от Эйрин и Лора.
Фибус наклоняет голову и прищуривает глаза.
— О том, что те ягоды могут расплавить мой мозг и лишить разума, так как они очевидно проделали это с тобой.
Мои скрещенные руки резко дёргаются.
— У этого мужчины есть мать, Фибс.
— У многих мужчин есть матери. Вообще-то, у всех мужчин есть матери. Ты же знаешь, что дети…
— И ты туда же? — бормочу я.
— Почему это тебя так расстраивает?
— Потому что я провела с ним столько дней. Наедине, только он и я. И он ни разу не упомянул о том, что его мать жива.
— А почему он должен был тебе рассказать?
— Потому что… потому что… — я выбрасываю руки в воздух. — Ты прав. Он не должен был делиться со мной никакой личной информацией. И сейчас тоже не должен.
Я добавляю это последнее предложение, потому что чувствую взгляд Лора на своём лице.
Я беру Фибуса за руку и тащу его в сторону коридора, который находится напротив входа, из которого мы пришли. Моя энергия заново вернулась ко мне. Но поскольку большая часть моей крови сосредоточилась между лицом и сердцем, я едва чувствую свои ноги, что очень печально, учитывая, что я планирую уйти как можно дальше от этого оборотня.
Если бы он мне доверял, он бы рассказал мне о своей матери.
— Мы идём не в ту сторону, — говорит Фибус, когда мы проскальзываем под каменной аркой, и потолок начинает резко опускаться вниз, вероятно, из-за рельефа горы над нашими головами.
Небо становится тёмно-фиолетового цвета и уже усыпано звёздами к тому моменту, как мы проходим под аркой, которая ведёт в грот, такой же огромный, как оранжерея, только здесь стоят большие столы, окружённые рыночными прилавками. Каждый прилавок оборудован очагом, над которым жарится еда: рыба и мясо… чему мог бы позавидовать Портовый рынок.
Переплетённые гирлянды дают так же мало света, что и луна, которая светит сквозь купол, вырезанный в зазубренном каменном потолке, но здесь есть факелы, которые не только прикреплены к неровным стенам, но также стоят вокруг каждого прилавка.