Анна в тридевятом царстве (СИ)

- Надо озадачиться чем-то, чтобы прибрать это безобразие – пробормотала она, когда увидела реакцию мужчин на ее вид.
Оба Вайса рассматривали рыжеволосое чудо с интересом: вымытые волосы гостьи отливали медью, делая светло-карие глаза более яркими, а чистую кожу– бледнее. Сейчас ее никто бы не назвал парнем, если бы присмотрелся.
-Надо Ванде сказать, чтобы нашла шнурок – собрать это богатство. Иначе мы ее не замаскируем надолго, – заговори хозяин дома. – Не красавица, но манкая, а глаза и вовсе необычные. Такие не забудешь. Она точно московитка, жидов у нее в роду не было, часом?
Хенрик же потерял дар речи. Он вроде и привык к внешности Анны, но в пути было не до того. А теперь мужчина обратил внимание и на глаза, и на белую кожу, и на волосы. Гостья из будущего отличалась от известных ему женщин не только хрупкостью, но и действительной необычностью: на светловолосых и голубоглазых славян она походила меньше, чем для легенды было бы надо. Придется открывать карты, признаваться и дать ей право на участие в поисках решения проблемы легализации в их мире.
Анна почувствовала неловкость от пристального внимания к себе. В принципе, она никогда особо не комплексовала ни по поводу внешности, ни по поводу производимого впечатления. Она вообще в плане социума не заморачивалась– люди вольны думать о ней, что угодно. Хамят– она отвечала быстро и хлестко, комплименты не воспринимала, пропуская мимо ушей. У Анны был круг близких, чье мнение было для нее важным, остальные – так, «мимопроходили». Отчасти это делало жизнь проще, но на работе иногда мешало: мужчины не прощали ей откровенного игнора. В молодости она была популярна в школе и институте, но сама контактировала со всеми ровно и одинаково. Могла долго терпеть неприятных людей, но ради дела или общего спокойствия. Аня считала себя прагматиком, отрицала излишнюю эмоциональность и уважала других за эмпатию. Но относительно своей холодности не расстраивалась, не придавая этому значения.
И вот здесь вдруг засмущалась.
-Обедать будем в моем кабинете – сказал Карл Вайс. – Сын, у тебя четверть часа на переодевание. Анна, прошу.
Женщина последовала за хозяином. Они вновь поднялись на галерею и вошли в комнату, раза в два больше выделенной ей. Здесь был неизменный камин, кресла и ковер на полу, три окна, кровать за ширмой и массивный стол (бумаги, чернильный прибор, перья в узком сосуде) с соответствующим ему креслом с высокой спинкой, шкаф с книгами почти до потолка во всю стену.
Генерал освободил стол, придвинул к нему два кресла и предложил Воронцовой присесть, а сам приоткрыл нижнюю дверцу книжного шкафа и достал оттуда стеклянный штоф и три таких же стакана, в два налил из сосуда жидкость, очень напоминающую виски. Поднял свой, и Анна сделала также.
-Думаю, ты выпьешь –произнес мужчина и пригубил напиток.
Да, это был виски-крепкий, пахучий и обжигающе-терпкий. Анна посмаковала, удивляясь такому жесту. Давно она не пила столь высокоградусный напиток, а здесь так и вовсе впервые.
Хозяин и гостья молча потягивали виски, когда в комнату вошел переодетый Хенрик с влажными волосами, а за ним слуги внесли подносы со снедью. Ванда накрыла стол тяжелой вишневой скатертью и расставила угощение: запеченная курица, тарелка с ветчиной и прочей мясной нарезкой, овощное рагу в горшочке, жареная рыба типа карпа, тарелка с хлебом, большой кувшин с каким-то питьем. Отдельно в глиняном стакане – ложки. Экономка разделал курицу, положила каждому на большие тарелки рагу и, поклонившись, вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Свечи в подсвечниках и канделябрах разжег мальчик-слуга, пока Ванда сервировала стол.
-Давайте выпьем и поедим, разговор – после.
Карл Вайс снова налил виски всем троим, они выпили и принялись за еду. Анна перестала стесняться и ела с удовольствием – еда пришлась ей по вкусу. Хотелось бы зелени, но тут, видимо, это не принято. Хорошо, что сладкую квашенку не подали. Мужчины тоже не чинились. Некоторое время в комнате раздавались характерные звуки: стук ложек по тарелкам, хруст костей птицы, звон бокалов и редкие вздохи удовлетворения.
 
Наконец, едоки насытились и откинулись на спинки кресел. Анна продолжала тянуть виски, чувствуя легкое опьянение. И тут раздался голос Хенрика:
- Анна, я должен извиниться перед тобой.
Воронцова не сразу осознала, что немтырь говорит на русском. Она неуверенно посмотрел на спутника и конкретно зависла. Ей показалось или Хенрик произнес фразу действительно на ее языке?
-Прости, не поняла, – пробормотала женщина. – Ты сейчас что сказал?
Хенрик Вайс откашлялся и повторил:
-Анна, я должен извиниться перед тобой. – Аня уставилась на парня. – Да, я тебя понимаю, по большей части. По долгу службы в качестве королевской ищейки я изучал все значимые языки Северного континента. Твой язык похож на речь восточных соседей, московитов. – Анна изображала жену Лота, застывшую соляным столпом. – Прости, я не хотел обидеть тебя или посмеяться. Просто не знал, как сказать тебе раньше. И в дороге..Лучше, что ты молчала, не задавала вопросов и не привлекала внимания к себе. Здесь ты в безопасности, отец в курсе. Пока ты не освоишь наше наречие, молчи вне дома и дальше, я буду переводить отцу все, что ты посчитаешь нужным ему сообщить о себе.
Анна не могла говорить. Она даже не знала, злиться ли сейчас, настолько неожиданным было откровение спасенного. Она протянула руку к штофу, налила виски и залпом выпила не менее трети стакана, прокашлялась и , глядя на смущенного молодого человека, промямлила:
-Так значит, все мои бредни ты понимал и молчал? А я, как последняя дура, душу тебе изливала! Стоп! – Воронцова вдруг осознала, что он мог слышать! – Подожди, так ты знаешь, кто я ? – Хенрик кивнул. – Что я не отсюда от слова совсем? И ты все равно притащил меня в свой дом и – она махнула в сторону Карла– представил меня отцу? И он тоже теперь в курсе? Господи, помоги!
Анна Николаевна тяжело опустилась в кресло, чувствуя, как голова пошла кругом. Хозяин замка с интересом следил за разворачивающимся действом и не вмешивался в диалог, смутно догадываясь о его содержании. Наблюдал за гостьей и делал выводы.
-И что дальше? Вы меня на опыты пустите или еще чего выдумаете? Попам отдадите? В моей истории была инквизиция, которая жгла почем зря любых уклонистов и рыжих как ведьм и исчадий ада. Ну, ты и жук, дорогой товарищ! – Анна стукнула кулаком по столу. – Вот это здорово, Воронцова! Ты опять попала!
Она почувствовала себя такой дурой и жалкой, что закусила губу и отвернулась, чтобы успокоиться и не пустить слезу. Виски сделал свое дело: Анна расклеилась. Обидно до ужаса и так же страшно.
Карл первым заметил перемены настроения женщины и шикнул на сына:
-Что ты ей сказал? Смотри, она готова расплакаться! Дурень ты, Хенрик! Переводи!
Карл обошел стол, присел перед Анной на корточки и вытер женщине слезы, против воли выкатившиеся из глаз. Взял ее за руки и глядя в глаза, начал говорить:
-Анна, не сердись на этого идиота! Он никогда не был хорош в подборе выражений. Не знаю, что он сказал и что ты подумала, но я обещаю– твоя тайна не выйдет за пределы этой комнаты. – Анна внимательно слушала перевод Хенрика и смотрела на сидящего перед ней старшего Вайса. Почему-то мужчина ей импонировал.
-Анна, дело в том, что в нашей истории ты– не первая пришелица. Он – Карл кивнул на сына– как раз работал в службе, задачей которой является отлов и использование знаний таких людей. Да, да, я всегда был против их деятельности, но наш король, долгих лет ему– Карл скривился при этих словах – повернутый на новинках правитель, грезящий о великой Пруссии, сильной и грозной, поэтому и ищет пришельцев, чтобы, как его предок, с их помощью продвинуть развитие страны вперед остальных.
Анна немного успокоилась и помогла Карлу встать.
-Герр Вайс, сядьте нормально, мне неловко, я же не ребенок.
Выслушав перевод, Карл улыбнулся, погладил женщину по голове и вернулся на место.