За нас все решили (СИ)

Во взгляде Тимура плескалась злость и ненависть, он ничего не ответил, но прекрасно понимал, что с Максимом или кем-либо другим я могла быть только в тот период, когда мы с ним были в отношениях. Тим молча развернулся и ушел. Я закрыла дверь и оперлась на нее спиной, четко осознавая, что это конец. На мгновение в голове всплыли картинки наших до ужаса сопливых и романтичных отношений, жарких объятий, страстных поцелуев, и слезы неконтролируемым потоком брызнули из глаз.
Во мне говорила обида и боль, я хотела задеть, сделать ему так больно, как было мне. Нас больше нет, и никогда не будет, я не прощу измену, он не простит за эту ложь, которую я наплела. Я безмерно любила его, но сейчас эта любовь граничила с ненавистью, которая скользкой гадюкой извивалась в груди. Я вернулась в спальню, легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Тихие всхлипы постепенно переходили в громкие рыдания, а после началась уже самая настоящая истерика. Я даже не услышала, как открылась дверь, и в комнату влетела мама.
– Линочка, дочка, не переживай, у папы ничего серьезного, анализы показали, что все в порядке, наш папа совсем не отдыхает, устает, много нервничает на работе, вот организм и дал звоночек о том, что нужно больше отдыхать, – мама все говорила и говорила, – уже завтра его отпустят. А через несколько дней, мы поедем в отпуск, я чуть позже позвоню Ирочке, она организует нам путевки на море. Ты ведь все равно уже все сдала, а до начала нового семестра еще три недели, мы на недельку съездим.
Я рыдала в подушку, рыдала у мамы на груди, мне хотелось рвать на себе волосы, я даже не смогла ничего рассказать маме, поскольку изо рта вырывался только какой-то бессвязный поток звуков. Мама вышла из комнаты, а через некоторое время вернулась с водой и таблеткой.
– Выпей, тебе надо успокоиться, – строго сказала она, а потом уже мягче добавила, – это ведь не только из–за папы, так?
Я запила таблетку водой и утвердительно кивнула. Мы сидели молча, мама ждала, когда я смогу хоть что-то сказать.
– Мам, – я продолжала всхлипывать, – он изменил мне, я застала их утром, я хотела рассказать о папе, хотела выплеснуть все свои переживания, хотела поддержки, – я положила голову маме на колени. – Минут за тридцать до твоего прихода, он зашел ко мне, хотел поговорить, я не стала слушать. Я наговорила ему такого, что не то, что говорить, он даже видеть меня больше не захочет. Сейчас осознаю, что сказала лишнего, наверное, зря, но мне так больно, и я хотела, чтоб и он тоже почувствовал хоть немного из того, что испытываю сейчас я.
– Доченька, ты у меня уже такая взрослая, но и такая малышка еще! – мама нежно гладила меня по волосам, совсем как в детстве. – По правде говоря, я волновалась, что он может разбить тебе хрупкое сердечко, Алина. Он красивый, уверенный в себе парень, за словом в карман не полезет, но и, судя по всему, не готов в девятнадцать лет связывать себя серьезными обещаниями даже с тобой. Я не отказываюсь от своих слов о том, что он к тебе чувствует. Но он такой, какой есть. Ты либо принимаешь его таким, либо нет. А, зная тебя, моя девочка, – мама опустила глаза, разглядывая мое заплаканное лицо, – ты не сможешь простить и принять эту его измену, даже если в дальнейшем их не будет. Хотя я не понимаю, что им двигало в этот момент, зная и видя, что он к тебе чувствует. Может, ты все не так поняла?
– Мам, они оба были голые, а она сидела на нем сверху, что тут можно не понять? – мое тело снова начало сотрясаться от рыданий.
– Поплачь, дочь, станет немного легче, – мама сделала небольшую паузу, дав мне несколько секунд успокоиться, а затем продолжила, – Лина, ты можешь попробовать его простить, но когда он уедет, ты совсем сойдешь с ума от ревности. Поэтому даже к лучшему, что все произошло сейчас. Тебе нужно время прийти в себя, поверь мне, я знаю, о чем говорю. Я постараюсь приложить максимум усилий, чтоб ты вернулась в прежнее русло и переболела этой болезнью, имя которой Тимур.
– Нет, я никогда не смогу простить, он растоптал мое сердце, – тихо произнесла я, а затем добавила, – спасибо, мамочка, спасибо тебе за все. Я хочу немного поспать. Голова от такого количества слез раскалывается на части.
 
– Хорошо, милая, я пойду тоже прилягу, – сказала мама, – дежурный врач отправила меня домой, сказала, что делать мне там нечего, Сергею нужно отдыхать, а не смотреть на зареванные лица. Поэтому отсыпаемся и едем вечером к папе.
 Глава 5.3
К вечеру я немного отошла, видимо, сон и таблетка наконец-то подействовали. Мы с мамой, как и договаривались, поехали к папе, он себя прекрасно чувствовал. Смешно, но проведя целый день в больнице, как он выразился, он отдохнул на год вперед и рвался домой. Так что мы забрали его тем же вечером.
– Что мне тут делать первого января? Я провел целый день здесь, а сегодня праздник. Всё, уезжаем домой, – серьезным тоном сказал мой отец.
Нам ничего не оставалось с мамой как согласиться. Добравшись до дома, я отправилась к себе в комнату. Раздался звонок телефона. Рита.
– Лин, ну как он? Я только что узнала, Артем позвонил, – встревоженно тараторила подруга, – Артем сказал, что из-за скользкой дороги его так сильно занесло, Слава богу, что обошлось. Чего сама не позвонила? Я бы приехала в качестве моральной поддержки. Ты в больнице?
– Рита, Рита, Рита! Стоп, – оборвала поток слов, исходящих от моей подруги, – я дома, и не понимаю, о чем ты. Объясни, что случилось? Кто он? .
– Тимур попал в аварию, в его машину впечатался какой-то внедорожник, – сказала подруга взволнованным голосом. – Лина…
– И как он себя чувствует? – перебила подругу. – Живой? – я не на шутку испугалась, позабыв обо всем, что произошло. Сейчас лишь его жизнь для меня имела значение.
– Насколько я знаю, Тимур отделался сломанной рукой и легким сотрясением, – подруга замолчала, явно что-то прокручивая в голове. – Парень в рубашке родился.
– Слава Богу, – облегченно выдохнула я. – Я рада, что все обошлось.
– Лина, почему ты об этом ничего не знаешь? – тихо спросила подруга. – Что-то случилось?
– Рит, – я тяжело вздохнула. – Хорошо, что все обошлось. Я искренне рада, он все-таки не чужой человек для меня, – выдавила я из себя и подняла глаза вверх, пытаясь сдержать подступающие слезы. – Но, пожалуйста, больше никогда ни при каких обстоятельствах не говори со мной о нем. Я не хочу ни слышать, ни видеть, ни чувствовать ничего, что может быть связано с Тимуром Покровским. Мы расстались. Он мне изменил. Со своей черноволосой красоткой. А потом, по всей видимости, так сильно утомился, что даже не удосужился хоть что-то объяснить. Потому что заснул в объятьях этой дерьмовенькой модельки. Да и если уж на то пошло, я тоже не святая, – соврала я, даже не знаю для чего, – вот такая вот Love Story. Возможно, когда-нибудь я захочу поговорить об этом, но не сейчас.
– Во дела, – только и смогла вымолвить Рита спустя пару минут, – хорошо, подруга, не буду лезть тебе в душу. Скажу только одно, что-то с трудом верится, что он способен был на измену. Хочешь сказать, стоило тебе отлучиться, как он тут же прыгнул в койку к другой? Что-то сильно я сомневаюсь, Лин.
– Рит, я своими глазами видела их обнаженными у него в кровати, где совсем недавно он спал со мной. Какие еще могут быть сомнения? – я снова начинала заводиться, вспоминая увиденное. – Я думала, что он никогда не посмеет мне изменить, – уже более сдержанно ответила я, – но факт остается фактом. Ладно, Ритуль, я пойду, посмотрю, как там папа. Он вчера, точнее уже сегодня в больницу попал, оказалось, переутомление. Сейчас уже все хорошо, ему всего лишь надо больше отдыхать.
 
– Ой, подруга, что же еще случится в первый день Нового года, – многозначительно протянула она, – за весь прошлый год столько не происходило, сколько все за одни сутки, которые еще не закончились. Ладно, до связи. Завтра на каток пойдем.
– Заметано. До завтра, – попрощалась я.
Так прошла неделя. Рита таскала меня по всем зимним развлечениям. Подруга каждый день приезжала ко мне и настойчиво уговаривала меня составить ей компанию. Опустив голову, я тащилась в душ, затем в свою спальню, переодевалась и ни разу за все время не подкрашивала ни глаза, ни губы. Мама говорила, что я стала похожа на бледную моль, и сама наносила блеск на мои губы. Я не сопротивлялась, мне было все равно. Каждый раз мама о чем-то переговаривалась с Ритой, но как только приходила я, они замолкали. Я знала, что они говорили обо мне, но мне было плевать, кто и что думал, даже если это были самые близкие. Я чувствовала себя пустой, безэмоциональной куклой, из которой вынули все содержимое. Мне просто нужно было немного времени.