За нас все решили (СИ)

У меня пропал дар речи, когда я увидела свой подарок. Это была удивительного плетения золотая цепочка с подвеской в виде монетки. На обратной стороне монеты было выгравировано «Мелочь для моей Мелочи. С любовью». Тимур притянул меня к себе, и мы несколько минут стояли молча, обнявшись. Меня просто разрывало от любви к нему, и я так боялась предстоящей разлуки. 
– Удивительно, правда? Мы даже думаем одинаково, – я поцеловала Тимура в щеку, – Посмотри с обратной стороны.
Я хотела подарить Тиму что-то символичное, что будет напоминать ему обо мне, когда мы будем находиться друг от друга в нескольких тысячах километров. Мне пришла в голову идея сделать на заказ золотую монетку, а на обратной стороне выгравировать несколько слов. 
– «Мелочь от твоей Мелочи. С любовью», – Тимур улыбнулся, обнажая все свои тридцать два. – Это лучший подарок. Лина, а это…?
– Это письмо, Тим. От меня, – смущенно произнесла я. – Пообещай, что ты откроешь его только после того, как сядешь в самолет, а пока на две недели просто о нем забудешь.
– Я умру от любопытства за две недели, – обреченно вздохнул парень,– но если ты просишь, так уж и быть.
– Я люблю тебя, Тим.
– И я тебя, – Тимур прижал меня к себе и уткнулся в мои волосы, вдыхая мой сладковатый аромат. Я уткнулась ему в шею, прикрыв глаза и мечтая, чтоб это мгновение не заканчивалось никогда. Мысли витали где-то далеко от реальности, и я просто наслаждалась моментом. Телефонный звонок вырвал меня из раздумий.
– Дочка…, – взволнованно начала мама, – ты.. ты можешь.., – она всхлипнула, – ты можешь прийти домой… Лина, пожалуйста.
– Мам, что случилось? – мама молчала, а всхлипы становились все громче. – Мам, не молчи.
– Ох, дочка, папа… папе стало плохо, он упал и некоторое время не приходил в себя, скорая уже едет.
– Господи, мама, я бегу, – я положила трубку.
– Лина, что произошло? – встревоженно спросил Тимур.
– Тимур, прости, мне надо идти. Сейчас приедет скорая, с папой плохо, мы с мамой поедем в больницу, – в голове творился какой-то сумбур, – отец никогда ни на что не жаловался. 
– Лина, я с тобой. Вдруг понадобится моя помощь, – взволнованно произнес парень.
– Нет, Тим, оставайся с гостями, ты же все-таки хозяин дома, – сказала я, спускаясь по лестнице.
– Если я смогу чем-то помочь, позвони, ладно? – Тимур шел следом.
– Хорошо, – я быстро чмокнула его на прощание и побежала домой.  
В больнице у папы взяли ряд анализов, поставили пару капельниц, а к утру мама настояла, чтоб я съездила домой, собрала необходимые вещи для отца и немного отдохнула. Спорить не стала, хоть и видела, как мама вымоталась за эту ночь от переживаний. Решила, что вернусь к обеду и сменю ее.
Когда я подъехала к дому, на часах было уже пять утра. Я вспомнила, что Тимуру даже не позвонила, проверила свой телефон, но и он не звонил, что на него было совсем не похоже. Наверное, уснул. Хотела уже зайти к себе домой, но увидела свет в комнате Тима, позвонила, но телефон был отключен. Я развернулась и пошла в сторону его дома. Дверь мне открыл какой-то незнакомый парень, которого я не видела в эту ночь, наверное, приехал позже. В доме тихо играла музыка, а из комнат отчетливо слышался храп, несколько человек еще не спали, разговаривая в гостиной.
Я поднялась на второй этаж и направилась в комнату Тимура. Дверь была приоткрыта, я вошла и застыла на месте. Моему взору представилась ужасная картина, даже в самом страшном сне я не смогла бы этого представить. Острая боль пронзила сердце, когда я увидела полуголую Соню, лежащую в одних трусиках рядом с полностью обнаженным Тимуром Покровским. Я судорожно начала тереть глаза, а затем мотать головой, пытаясь избавиться от этого видения. Но, к сожалению, это была суровая реальность. 
Глава 5.2
Как человек, который практически клянется, что любит тебя больше жизни, может предать? Который ловит каждый твой взгляд и вздох, который так нежен и так искренен, может изменить? Я никак не могла в это поверить, это была какая-то ошибка, какой-то сон, я скоро проснусь, и все исчезнет. Ведь еще несколько часов назад он с таким трепетом держал меня в своих объятьях. Но глаза видели то, что видели. Неужели можно так лгать? Я знала, что Тимур не святой. У него было много связей, он менял девушек как перчатки, но я была уверена, что со мной этот человек стал другим.
 
– Тимур, – сквозь выступившие слезы тихо позвала я. 
Тимур медленно приоткрыл глаза, направив свой взгляд в мою сторону, но не на меня, а куда-то сквозь. А затем просто закрыл глаза и отвернул голову.
– Уходи, Алиночка, не видишь, что ты здесь лишняя? – ехидно пролепетала Соня.
– Тимур, – я сорвалась на крик, – скажи хоть что-нибудь.
Тимур молчал. И даже не пошевелился. Парень крепко спал.
– Он не хочет с тобой говорить, неужели тебе не ясно? Проваливай, – резко выдала Соня.
Я ничего не смогла сказать Соне в ответ, язык задеревенел, а мысли в голове путались от представшей картины. Пулей выбежала из комнаты, добралась до своего дома и только тогда дала волю своим чувствам. Я била руками и ногами мебель, швыряла предметы, орала как сумасшедшая, чтоб хоть как-то заглушить это душераздирающую боль. Столько событий за одну ночь для маленькой восемнадцатилетней девочки было слишком. Сначала летать от счастья, а потом падать камнем вниз, не имея возможности остановиться, и разбиться на тысячи осколков. Вот именно так я себя ощущала в этот момент. 
Мне нужно было постараться взять себя в руки, я нужна своим родителям. Я твердила себе эти слова как мантру, собирая папины вещи. Постоянно путала, складывала не то, убирала, снова складывала в сумку. После того, как с пятого раза мне удалось собрать все необходимое, я почувствовала сильную усталость и наконец-то легла спать. 
Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Было уже светло, шел снег. Я спустилась вниз, на ходу пытаясь привести себя в порядок. И кого могло принести? Для первого января десять утра – это несусветная рань.
Я открыла дверь, на пороге стоял Тимур в одном свитере и джинсах. Глаза были красные, лицо опухшее, на шее свежий засос, поставленный точно не мной.
– Лина, пожалуйста, выслушай меня, – начал он, но я перебила, подняв руку вверх.
– Тимур, – устало выдохнула я, – у меня была тяжелая ночь, разговаривать с тобой, как и видеть и слышать тебя, я не могу и не хочу. Обсуждать тему тебя и меня я не намерена, тем более, что нас с тобой больше нет, и, как оказалось, никогда и не было. Ну, и судя по ситуации, не будет. Ни как любовники, ни как друзья, ни как пара. Я все увидела своими глазами. В тот момент, когда мне было плохо, ты занимался более приятными для тебя вещами со своей длинноногой брюнеткой, которая, как оказалось, не совсем-то и в прошлом, – я уже повышала голос, срываясь на крик, потому что со своими эмоциями я могла совладать только так. – И если уж говорить совсем начистоту, то ты тоже был для меня своеобразным развлечением. Друг, ставший парнем, – усмехнулась, меня уже просто несло, но я никак не могла остановиться, – да с чего ты вообще взял, что я смогу полюбить тебя. Да, ты был дорог мне как друг, но потом все изменилось. И все это стало лишь спортивным интересом. Смогу или не смогу. Смогла, влюбился, таскался за мной как шавка. Правда, своим интересам изменять не стал, а решил изменить мне. А мне плевать, Покровский. Мне плевать на тебя. Как же быстро может симпатия перерасти в ненависть. Убирайся из моей жизни и больше никогда не возвращайся, – выпалила на одном дыхании, разум затуманивался от нахлынувших эмоций, а несколько секунд спустя и вовсе добила своим лживым признанием, – и если хочешь знать, то Макс, да-да, тот самый, в постели более изобретателен.
 
Тимур отшатнулся от меня, как от огня. Парень так сильно сжал руки в кулаки, что на кистях выступили вены, а лицо исказила гримаса боли от слов, которые резали по живому.
– Лина, что ты несешь? – зло прорычал Тимур.
– Что слышал. Убирайся, – выкрикнула я, поставив точку.