Ковчег изгоев (СИ)

— Это имеет отношение к магии?
— К страшной магии, которая трансформирует людей, их души и тела. Иногда, бродя по катакомбам, мы слышали ужасные звуки и видели… нет, не существ, а лишь их тени. Стоило нам оказаться поблизости, как дикий страх пронзал всё тело почти физической болью. Это был страх даже не перед тем, что мы увидим, а перед тем, что можно сотворить с живым существом, и что может случиться с нами.
— Они проводят какие-то эксперименты над людьми?
— Это уже не эксперименты. Мне кажется, что в недрах планеты они растят новую армию. Хотя, может, это просто больные фантазии насмерть перепуганного старика.
— На планете ты не говорил об этом.
— На планете мне было страшно даже думать об этом, — признался он. — Мне казалось, что мы все обречены. Когда постоянно теряешь людей, тех, кто рядом, оказывается всё меньше и меньше, начинаешь думать, что обречён. И тогда уже живешь из упрямства, из страха сдаться, предать себя, то малое, что ещё осталось у тебя от прошлой жизни. Когда вы появились, мне стало страшно и за вас, потому что я не знаю, как можно всё это победить.
— Ты считаешь, что они держат всех этих людей в городе, как живой щит? Но от кого?
— Может, от вас? Они дьявольски хитры и изобретательны. Они творят свои дела во тьме подземелий, а на поверхности распевают гимны.
— И голос…
— Голос — это страшно, но это не самое страшное. Были случаи, когда люди не поддавались голосу, но именно тогда с ними происходило то, что приводит меня в такой ужас.
— Как происходит эта трансформация?
— Не знаю, может, воздействие на клеточном уровне, может, на генном.
— И во что они превращаются?
— Точно не знаю, но могу предположить, что в безотказные и не рассуждающие боевые машины.
— Господи… — пробормотала я. — Столько ухищрений придумано, а цель всегда одна. Почему нельзя жить мирно и дружно со всеми?
— Мира чаще всего хотят те, кто устал от войны, а не те, кто ею живёт.
— Верно. Теперь о Белом Маге или Жреце? Что он?
Таро задумался, глядя в окно, где тихо шелестели листья черёмухи.
— Мы не раз пытались убить его. Стреляли и даже попадали, но это не производило на него никакого впечатления. Он словно не замечает ран, они моментально затягиваются. Один раз бросили в него бутылку с зажигательной смесью. Он горел, как факел, но это не помешало ему задушить нашего добровольца-смертника собственными руками. А потом он отряхнулся, как собака, и ушёл…
— Таро, — простонала я, — но про это я почему слышу только сейчас? Это что, японские сказки на ночь?
— Это то, что есть… Я об этом не говорил, потому что ничего другого, кроме покушения на Жреца, я вам предложить не мог. Порой мне казалось, что лучше героически погибнуть и прекратить весь этот кошмар.
— Круто, — проворчала я и, встав, подошла к окну. Экран был безупречной глубины и чистоты. Полное ощущение, что я стою у окна и смотрю на холмистые голубые луга, где в низинах уже скапливается белёсый туман. А в тумане бродит белая лошадь… Лошадь-то здесь откуда? — Что у нас получается, — я развернулась и присела на подоконник. — У нас есть неуязвимый жрец, стервозная жрица, которая телепортируется с орбиты на планету и щёлкает клыками, голос, который завораживает почище, чем гомеровские сирены, и армия монстров в подземельях. К этому армия лохматых мерзавцев с пушками и собственным космическим флотом, а также восторженная аудитория белокурой бестии, которая готова грудью идти на танки. Что я упустила?
— Призраков, ползучих и летающих тварей с большими зубами, внезапные бури и землетрясения. Пока вроде всё.
— Боюсь, доктор Дакоста вскоре дополнит эту живописную картину. И теперь ещё раз вопрос, ответ на который меня не устроил. Что бы ты сделал на моём месте. Не я на твоём, а ты на моём?
— Вернее, что ты, по моему мнению, должна сделать?
— Наверно, это более правильная постановка вопроса, — согласилась я.
— Мне кажется, что ты должна поступить так, как поступали твои далекие предки, когда со свойственной им прямотой объявляли: «Иду на вы!»
 
— И что это даст?
— Заставит их раскрыться и действовать, показать, что у них есть. И чем более крепким орешком покажет себя ваша баркентина, тем больше секретов им придётся раскрыть. Я не верю, что они ничего не боятся, иначе бы им не нужен был живой щит и белобрысые обезьяны с пушками. У них здесь нет врагов, кроме нас, а мы — это не то, против чего нужно держать на вооружении эскадрильи «махартов». Узнай, чего они боятся, и ударь в самое уязвимое место. Ты всегда была мастером быстрых и точных ударов.
— А что… — пробормотала я. — Этот план ничуть не хуже других. И если всё хорошо обдумать… У нас может получиться.
— Не слышу уверенности в твоём голосе, — заметил он.
— Это потому что её нет. Я не уверена в своём экипаже… И на мне лежит слишком большая ответственность. Я должна победить и привезти домой всё это сборище уникумов, а ещё спасти здесь тех, кого можно спасти.
— А в себе ты уверена? — поинтересовался он, заведя руки за голову.
Его тёмные глаза пристально смотрели на меня. Я подумала, что мы никогда не разговаривали с ним так откровенно. И, наверно, я многое из-за этого потеряла.
— В себе? — я всерьёз задумалась, прислушиваясь к тому ответу, который готов был сорваться с губ. — Конечно, как всегда… — прозвучал он, и я усмехнулась.
— Я думаю, что они бояться тех, кто уверен в себе, — неожиданно произнёс он. — Тех, кто не нуждается в них.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.
Он устало закрыл глаза.
— Извини, я устал. Мне страшно засыпать, потому что я боюсь, что, проснувшись, я пойму, что всё это сон. И ты тоже… Но природа берёт своё.
— Спокойной ночи, Таро. Пусть тебе приснится дом, а, проснувшись, ты поймешь, что стал ближе к нему. Увидимся утром.
Я ушла, размышляя над его странными словами. Они были сказаны не зря, но он почему-то не стал объяснять, что имел в виду. Может, не знал сам, а, может, считал, что, лишь додумавшись до ответа, я смогу извлечь из этого какую-то пользу.
Вернувшись в свою каюту, я поняла, что не хочу оставаться в ней. Она по-прежнему была чужая и неуютная, в ней ощущалось чужое присутствие. Я осмотрела все комнаты и шкафы, заглянула под диваны, потом с сомнением взглянула на компьютер, но не стала его включать. Вместо этого я достала сумку и, сложив туда вещи, вышла. Пройдя по коридору, я остановилась у другой двери и нажала на кнопку звонка. Дверь открылась.
— Я поживу несколько дней у тебя? — спросила я.
— Чем дольше, тем лучше, — ответил Джулиан, подхватив мою сумку.
Перешагнув порог, я поняла, что вполне имею право на маленькую передышку.
  
Часть 8
 
Утро не было солнечным и ярким, но и жизнь не казалась мне такой уж мрачной. Мне вовсе не хотелось вылезать из постели, и я нежилась под одеялом, слушая, как шумит вода в душе. Потом я услышала шаги босых ног. Джулиан в уютном халате цвета бургундского вина появился из ванной комнаты, заметил, что я проснулась и, чуть усмехнувшись, вышел в гостиную. Вестником о его возвращении был умопомрачительный аромат кофе, в считанные мгновения заполнивший всю спальню. Джулиан вернулся с подносом, на котором стоял кофейник, две чашки и сахарница. Мы оба любили крепкий чёрный кофе, но я, в отличие от него, без сахара. Поставив поднос на широкую кровать с высокой резной спинкой, он прилёг рядом, разливая кофе.
— Как настроение? — спросил он.
— Лучше, чем вчера, — сообщила я, заметив, как с мокрых волос по его щеке побежала капелька воды.
 
Поймав капельку, я слизнула её с пальца. Джулиан рассмеялся.
— У тебя игривое настроение. Может, стоит устроить выходной?
— Не сегодня, — вздохнула я, взяв из его рук чашку. — Сперва нужно разобраться с врагами, а потом…
— Понятно, — кивнул он. — Потом мы отпразднуем победу.