Ковчег изгоев (СИ)

Тридцать два года, рыцарь Мальтийского Ордена. И Джулиан что-то говорил о том, что он балуется чернокнижием, а это опасно…
В дверь позвонили.
— Войдите, — крикнула я. Дверь открылась, и на пороге появился Джулиан. Захлопнув дверь, он вошёл и на ходу наклонился, чтоб поцеловать меня в макушку, потом сел сзади на диван. Я развернулась к нему вместе с креслом. — С чего ты взял, что Дакоста — чернокнижник?
— Я этого не говорил, — возразил он. — Он читает книги по чёрной магии и алхимии, но является ли он чернокнижником, пока не знаю. Может, и является.
— Откуда ты знаешь, что он их читает?
Джулиан вздохнул и посмотрел на меня как на несмышленого ребёнка.
— Видел, — терпеливо начал объяснять он. — У него в руках я видел «Герметический корпус». Потом специально подошёл посмотреть на этот фальшивый стилет якобы пятнадцатого века и повернул голову. На полках у него соответствующие книги. Подлинники семнадцатого-восемнадцатого веков. Один даже вроде как шестнадцатого. Их трудно достать и ещё труднее читать. А он читает. Вот и всё.
— Ты считаешь его квалифицированным специалистом?
— Откуда мне знать, ангел? Я увидел его сегодня впервые, экзамен не проводил, за его работой не имел счастья наблюдать.
— У него всего четыре года практики.
— Это по документам? У меня три. Что делать будем?
— Не очень приятная аналогия, — заметила я. — Тебе тридцать, все знают, что ты делал последние три года. А про остальные знаю я. Так вот. Мы знаем, что Дакоста делал последние четыре года. Ему тридцать два. И я не знаю, что он делал до этого. К тому же он читает книги по чёрной магии.
— Я тоже читаю.
— Ты уверен, что он — книжный мальчик?
Джулиан задумался, потом неопределённо пожал плечами.
— Может, и нет, тем более внимательно мне придётся за ним следить. Это уже моя забота. Если что, я просто перегрызу ему позвоночник.
— Джулиан…
— Шучу…
— Странно шутишь.
— Неудивительно. Я только что узнал про общий сбор в спортзале. Это что такое? Шеренга по росту? Я никогда не служил в армии. Ни тогда, ни теперь. Я понятия не имею как себя вести и что говорить. Мне это не нравится, и я злюсь.
— Понятно. Ничего страшного. Просто придёшь вместе со всеми и встанешь в общий строй. На первоначальном построении экипаж строится по званиям. Рыцари-госпитальеры приравниваются к офицерам, имеющим звание капитан-командора. Значит, можешь встать рядом с кем-то из них. На выбор: Бомбадил, Булатов и Белый Волк.
— Дакоста тоже может встать там?
— Мальтийский Орден не работает в космосе и не имеет привилегий госпитальеров Святого Николая Мирликийского. У Дакосты нет звания.
— И где он встанет?
— В конце, следом за сержантами. При поступлении на звездолёт он имел возможность получить звание, минимум лейтенанта, но не захотел. Это был его выбор.
— Мальтийцы не работают в космосе, — задумчиво проговорил Джулиан. — Они нигде не работают, кроме Рима и нескольких отделений в больших европейских городах, ведут в основном научную и просветительскую деятельность. Что тогда этот рыцарь делает здесь? Ведь если он козыряет здесь белым восьмиконечным крестом, значит, его на это дело благословили?
— Хороший вопрос, — кивнула я. — Потом всё равно нужно будет ввести построение по службам, и тогда ты встанешь рядом с ним. Впрочем, надеюсь, мне не часто придётся выстраивать экипаж таким образом. Я это не люблю.
— Да, лучше собраться в этом салоне с мавританскими аркадами, прилечь на диваны, закурить кальян.
— А кальяны я приказала убрать, — усмехнулась я.
Он тяжко вздохнул и закатил глаза.
— Что ещё можно ожидать от жестокого ангела?
Действительно, странно было собирать экипаж в спортзале, но это был странный звездолёт, и на первых порах я просто не могла придумать ничего лучше. Эту проблему я решу в будущем. А пока ровно в восемнадцать часов пять минут по времени баркентины я вошла в квадратный зал, пол которого напоминал подсвеченное звёздами ночное небо. Из бледно-голубых стен выдавались прозрачные плоскости лавок, а потолок цвета электрик украшали полусферические плафоны из радужного пластика. Экипаж был построен вдоль стены. Хок стоял в стороне. Я подошла и встала на некотором расстоянии от строя, внимательно вглядываясь в лица своих подчинённых. Особой радости от встречи на их лицах не было. Самым мрачным было бледное лицо на правом фланге. Чёрный костюм нелепо выделялся на фоне светлых мундиров и голубых стен.
 
Хок подошёл ко мне и, встав по стойке «смирно», доложил:
— Командир, экипаж построен по вашему приказанию. Присутствуют двадцать шесть членов экипажа. Пилот лейтенант Дэн Кроу, стрелок сержант Станислав Стаховски и курсант-стажёр Максим Голубин к отбытию транспортного челнока не явились.
— Свяжитесь с ними и узнайте в чём дело.
Он кивнул и отошёл.
— Добрый вечер, господа офицеры и сержанты, — произнесла я, глядя на сосредоточенные лица членов экипажа. — Я привыкла обращаться к своему экипажу «Друзья мои», но, как вы понимаете, такими словами не разбрасываются. Вы не знаете меня. Я не знаю вас. Надеюсь, что через какое-то время я смогу обращаться к вам так, как привыкла.
Хок вернулся и встал рядом. Я обернулась к нему.
— Кроу говорит, что опоздал на челнок, — негромко сообщил он, но его голос разнесся по всему залу. — Стаховски не отвечает.
— Браслет активирован?
— Сигнал браслета есть, но он не отвечает на вызовы.
— Проверили показатели жизнедеятельности?
— Так точно. Скорее всего, он находится в состоянии нейромозгового, психотропного, наркотического или алкогольного опьянения.
— Что с курсантом?
— Браслет не активирован.
— Подготовить приказ об отчислении из экипажа всех троих. Я подпишу.
Подняв глаза, я заметила, что на лицах многих появилось напряжённое выражение, но виду никто не подал.
— Мне жаль, господа, что приходится начинать знакомство с экипажем со столь жёстких мер, — проговорила я, — но я хочу, чтоб вы поняли одну вещь. Я ознакомилась с вашими личными делами и с сожалением узнала, что ни один из вас не работал раньше в поисково-спасательном флоте. Это не трагедия. Начать никогда не поздно, но я хочу объяснить вам суть нашей работы, которая заключается в двух словах: найти и спасти. Именно для этого создан этот звездолёт, именно это является нашей основной целью и именно это станет вашей работой на ближайшие годы, если вы останетесь на борту баркентины «Пилигрим». Этому будет подчинена вся ваша жизнь. Вы призваны спасать других, тех, кто нуждается в вашей помощи. Поэтому именно работу вам придётся ставить на первое место. И чем лучше мы будем работать, а я не сомневаюсь, что работать мы будем всё лучше с каждым годом, тем больше мы будем востребованы, и тем меньше у вас останется времени на личную жизнь. Поскольку наша работа — это спасение чьих-то жизней, вам придётся привыкнуть к тому, что вы можете быть вызваны на пост или на звездолёт, если находитесь вне его, в любое время суток. Вас могут отозвать из отпуска, снять с борта другого звездолёта, вызвать прямо от алтаря в момент венчания, потому что в этот миг на кону будет стоять чья-то жизнь. Именно поэтому опоздание на челнок, неявка на звездолёт после увольнения, отсутствие ответа на вызов и, тем более, дезактивация радиобраслета, даже в отпуске, является тяжким проступком, который повлечёт самые серьёзные последствия. Я с самого начала объясняю вам эту ситуацию, чтоб вы ещё раз подумали, хотите ли вы остаться здесь. Если нет, вас никто не осудит. У каждого свой путь. Но если вы останетесь, вам придётся соблюдать законы жизни на корабле. Кроме того, о чём я уже сказала, существуют три вида законов: Уставы Объединённого космофлота и Поисково-спасательного космофлота Земли, распорядок на корабле и приказы командиров. Я думаю, что о Законе познания и Законе космического братства, сформулированных на Первой ассамблее Объединения Галактики более двухсот лет назад подробно говорить не стоит. При соблюдении всех необходимых требований и добросовестной работе я обещаю вам свою полную поддержку и защиту при любых обстоятельствах. Кроме того, обещаю, что не стану преследовать кого-либо за проступки, имевшие место до вашего поступления на звездолёт, однако, впоследствии за любые нарушения вам придётся отвечать. Не исключено, что со временем вы заслужите право на некоторые послабления в части режима работы и отдыха на корабле. Пока же вы все проходите испытания, как я, как и наш звездолёт. Вопросы есть?