Убить Билла

Саша достала из древнего серванта ещё две кружки и стала наливать чай. Ткач с Василием зашли в дом.
— Здорово, — поздоровался Василий, уважительно пожимая руку Виталию.
Ткач тоже подошёл, и молча пожал руку, глядя в глаза Виталия с одобрением. Видно было, что он уже всё знает от Лаврухи.
— Чай будете? — спросила их Саша.
— Давай, конечно, — ответил Ткач, присаживаясь за стол. — Там в летней кухне мёда стоит банка. Я с мёдом буду.
Саша взяла пиалу и вышла во двор.
— Ну чё, можно её в город забирать, — сказал Виталий. — Я за ней щас и приехал.
— Бля, опасно пока, Виталь, — покачал головой Ткач. — Севостьян с Банзаем щас в шиколадных. Спелись, сука… Они щас будут меня вылавливать, фирму забрать и остальное. Да и они ж не знают никто, где Билл. Мож, думают, что он уехал. Так что рвать будут
по-прежнему.
Виталий недоумённо смотрел на него, перестав жевать. Всё это время, пока Ткач скрывался, он говорил, что главная проблема его и всех, кто его окружает, это Билл. И тут выясняется, что, кроме Билла, ещё кто-то есть. Ткач понял недоумённый взгляд Виталия и ска-
зал: — И тебя это коснётся. Чё так смотришь? Узнают, что ты с ней живёшь, и ктебе приедут. И на арестплощадку, и на стоянку. Они ж подумают, что это моя стоянка. Уже в шестом отделе знают откуда-то, что мы вместе.
— Арестплощадка скоро всё равно умрёт, — продолжив наконец жевать возразил Виталий. — Я пацанам тачку отдал без документов и без разрешения, а их взяли, со стрельбой. Щас менты прочухают, что эта тачка на арестухе стояла, и всё. А насчёт стоянки на рынке это ко мне обратились, сам Шефченко, автогонщик который. Он знает, что к тебе это не имеет отношения.
— Это ты им попробуй объяснить, — сказал Ткач.— Тебе двадцать три года. В шестом отделе думают, что ты мой человек. И Банзай об этом наверняка знает. И будет думать, что ты со мной и стоянка моя, и Севостьян тоже будет думать. Ё…нут тебя, и Сашку ещё вместе с тобой.
Зашла Саша с мёдом, и все сразу замолчали. Виталий перестал жевать и, взглянув на Сашу, отвернулся и задумчиво посмотрел в окно.
— О чём это вы? — спросила Саша, почувствовав, что здесь говорили о чём-то важном и для неё.
— Да так, — Ткач замялся, наливая себе чай. — Надо грев собрать Махорке, его завтра на тюрьму увозят.
— Чё, Гриню приняли, что ли? За чё? — удивился Виталий.
— Да нас вместе взяли с автоматом, — недовольно процедил Ткач сквозь зубы. — Он его на себя взял. Бл… дь, щас с оружием в городе не появишься. Ещё Сашкино дело не закрыли, тут уже новое корячится, сука, — Ткач нервно бросил на стол чайную ложечку и сказал: — Не хочу я чай.
— А чё ты не говорил? Когда его приняли? — недовольно спросил Виталий.
— Да чё там говорить? Один хер, ничё не сделаешь уже. Тот следак, которому ты тогда помог, пробил всё.
— Не, ну как чё говорить? — опять недовольно возразил Виталий. — Я-то тоже вообще-то со стволом езжу, И не с одним.
— Да хули тебе толку говорить? Ты чё, перестанешь их с собой носить, что ли? — спросил Ткач с усмешкой.
Виталий промолчал. Спорить сейчас с Ткачом не было настроения. Да и его больше волновал не арест Махорки, который не был ему близким другом, и даже не то, что его тоже могли взять с оружием. Он думал о том, что в этом городе ему всё же не будет покоя с Сашкой, и нужно было её куда-то увозить,
В Уссурийске у УОПа пока не было своего отдельного здания, и их кабинеты располагались в городском УВД на одном этаже с УГРО. Сотрудники шестого отдела, естественно, считались здесь на особом счету. И все сыщики уголовного розыска, какую бы личную неприязнь не испытывали к «шестёрке» за то, что они ведут себя слишком по-хозяйски, обязаны были делиться с ними информацией. Кто-то, естественно, на них забивал и
не раскрывал перед ними своих агентов и даже скрывал нужную им информацию, чтобы самому попытаться заработать плюсы или даже звёздочку. Но когда в отделе УГРО стало известно о пропаже Билла во Владивостоке, сыщики сразу пришли к «шестовикам».
— Билл пропал во Владе, — сказал оперативник, заходя к ним в кабинет.
 
— Да мы знаем уже, — ответил Кляин. — А чё там говорят-то ваши?
— Да никто толком ничё не знает. Одни говорят, что его прям с хаты похитить могли, там дома у него кто-то рылся.
— Ну а блатные чё? — спросил Романюк. — Или вы опять свои контакты боитесь засветить?
— Да они сами в непонятках, — пожал плечами сыщик УГРО. — Говорят, пока неизвестно, чё с Биллом, Севостьяна нашего за краем будут ставить. Правда, нет?
— Нашего, — усмехнулся Кляин.
— Ну да, нашего, — поддержал Романюк. — Он же у нас живёт. И за городом уже смотрел…
— Ладно, ты иди. Если чё свежее будет, заскакивай, — сказал Кляин сыскарю.
— Ладно, заскочу, — ответил тот и удалился.
Когда дверь за ним закрылась, Романюк сказал:
— Надо было подсказать им, Виталя. Вдруг поймали бы там Ткача на мясном? И нам бы это тоже зачлось.
— Ты чё думаешь, что Ткач сам работал? — возразил Кляин. — Он сто процентов в это время гденибудь здесь был на людях, чтоб алиби было. Его даже нет смысла щас брать. Да и этим владивостокским говорить, — Кляня махнул рукой. — Они нам много говорят? Сами приезжают и берут, кого надо.
Они немного помолчали, размышляя каждый о своём. Потом Кляин спросил, как будто у самого себя:
—, Интересно, если Севостьяна поставят, он опять во Влад уедет или здесь останется?
— Здесь останется, — уверенно заявил Романюк.— Во-первых, здесь удобней, центр края. А ещё он хочет фирму ткачовскую под себя подмять. Банзай-то туда не стал соваться. А Севостьян на неё конкретно нацелился. Если его поставят за краем, Васильев под ним будет сто процентов. Ткачу щас уже не на кого оружие списать, и он вряд ли тут будет своё отстаивать.
— Посмотрим, — задумчиво пожал плечами Кляин.
Узнав о произошедшем на стоянке, обычно спокойный и сдержанный, Виталий пришёл в бешенство. Он схватил Толика за грудки и, с размаху впечатав в стену, стал тыкать ему в лицо стволом обреза и орать:
— Вы чё, сука, бычьё?! Я вам для чего этот обрез дал? Валить надо было обоих прям здесь.
Вид его при этом был таким, что Толик в страхе закрывал лицо руками, наивно надеясь, что это спасёт его от картечи, которой был заряжен обрез.
— Да, Виталь, как валить, посадят же? Рынок рядом, всё слышно, — дрожащим голосом пытался оправдаться он.
— Тюрьмы испугался, гандон, сука е…аный?! — продолжал давить разгневанный Виталий. — Я тебя, сука, от смерти спас. Тебя порвали бы, на х…й, пидор, если б не я. А жену твою в Китай бы отправили, долги твои отрабатывать.
— Да я… я… Виталь… — извивался Толик.
— Пошёл, на х…й, отсюда! — Виталий с силой швырнул его в дальний угол и сунул обрез Науму, который: принял этот подарок не менее дрожащими руками. —,.’ На, если кто сунется, стреляй без базару! — наставлял ‘:.’ его Виталий, всё ещё крича от злости. — Первый выстрел предупредительный, в ногу! Если не подействует, в башку сразу!
Наум дрожащими руками прижал к себе обрез и ‘; нервно закивал головой. Толик, поднявшись, боязно пробирался мимо Виталия к выходу. На шум вышли из кабинета уже спавшие Дон с Ольгой. Увидев в руке Наума обрез, Дон сразу затолкнул Ольгу обратно, и ”’ сам тоже зашёл за ней и закрылся. Толик потихоньку ‘:прошёл за спиной Виталия, со страхом поглядывая на него, и подошёл уже к двери.
— Куда пошёл, сука?! — резко схватил его Виталий и, открыв дверь, сам толкнул его на улицу. — Иди боксы чисти, весь хлам повыбрасывай! Порядок там наводи!
На стоянку заехала машина Толяна, и из неё вышел, Лавруха. Толян оставался сидеть за рулём, удивлённо, смотря на разъярённого брата. Таким он его ещё не -,. видел.
— Сюда иди, бля! — рявкнул Виталий на Толика.
Тот развернулся и, испуганно сжавшись, подошёл.
— Свет, сука, зажги там! Совсем, что ли, попутал?~-Убирать ты там, как будешь?!
Глядя на него, Лавруха улыбнулся своим уголовным оскалом и достал пистолет.