Молоко для вредного ректора (СИ)
Глава 6.
Лес пел и шептал. Негромкий гул его состоял из сотни разных голосов. Сейчас бы броситься в его объятия и раствориться, да нельзя. Работа!
Не люблю ранние подъемы, но что-то есть особенное в утреннем лесе. Что-то волшебное и непостижимое. Студенты гуськом брели по тропе, зевая и глазея по сторонам, обмениваясь шутками, замечаниями и, когда думали, что я не вижу, шишками и колючками чертополоха. Я невольно усмехнулась, глядя на эту разношерстную команду. Никакая форма не способна унифицировать подростков. Индивидуальность все равно прорывается сквозь все правила и регламенты.
У Мезенгарда на голове не прическа, а настоящее гнездо из светлых растрепанных волос, словно бы гостеприимно подготовленное для вороны, которую он может встретить на своем пути. Глаза сверкают любопытством, а беспокойные пальцы ощупывают все, что повстречается на его пути — листья, камни, стволы деревьев, спелые, истекающие соком ягоды ежевики. Есть их он не будет, слишком воодушевлен прогулкой — экскурсия по лесу вместо привычных лекций, ну как тут удержаться? — чтобы что-то есть. Он вертит головой, пытаясь впитать каждый дюйм окружающего его мира. Жаден и нетерпелив. Любопытен и азартен. Из него однажды может получиться неплохой исследователь. В свой час.
А вот дон Кратимитч пока и сам не знает, кем он будет и чем хочет заниматься по жизни. Ему едва-едва исполнилось шестнадцать и все, что он знает, это что в двадцать лет, когда он покинет стены академии, у него будет профессия. Какая именно профессия, он пока не задумывается. Сейчас он больше думает о ежевике. Дон Кратимитч сдал мне только одну тару с ягодами, вторая — небольшой тканевый мешочек, сейчас спрятана в кармане его мантии и мне любопытно, что он собирается делать с ним дальше. Если я увижу на мантии фиолетовые пятна, как те, что уже украшают его некогда белоснежную рубашку, я пойму, что чары непроницаемости дон Кратимитч не наложил. Понаблюдаю пока. Если он все же ухитрился зачаровать наколдованный мешочек, точно придется поговорить с профессором Уэсливером о дополнительных занятиях. Еще бы получилось договориться в обход дона ректора. А то ведь непременно начнет спрашивать, как мы оформили дополнительыне занятия и соблюдается ли техника безопасности. Тьфу! Такой хороший осений день, а я почему-то о доне гоблине думаю! И без того есть чем заняться.
Вот, к примеру, донна Мартинкай ни о какой ежевике не думает. Ей нет дела до ягод. Она занята тем, что ставит подножки Идрису Гогошельду. Длинные каштановые волосы растрепались и цепляются за каждую ветку, а она лишь нетерпеливо отбрасывает их прочь и мчится дальше. Она богиня охоты, преследующая свою добычу. Подол мантии потемнел от влаги, девушка собрала всю росу, она сошла с тропы, желая поскорее догнать Идриса.
Дон Гаредос на некоторое время оставил охоту. Прелести донны Первис позабыты, пока он пытается распушить хвост перед другими студентами. Внимание дам, конечно, важная штука, но и уважение одногруппников необходимо. Особенно, когда ты второкурсник и до выпускного еще так далеко. Сама мысль о том, что предстоит еще много лет учиться с этими людьми, заставляет действовать, чтобы занять местечко повыгоднее на социальной лестнице.
Занятия на природе это шанс показать студентам лес с новой стороны. Здесь множество живых существ, с которыми нужно уметь коммуницировать. Второкурсники еще совсем дети, шестнадцатилетние малыши, которые ничего не знают о магии, но при этом твердо убеждены, что знают все. С ними трудно, с ними сложно, с ними интересно.. Но это и шанс для меня. Возможность взглянуть на них за пределами строгих стен аудиторий. Сложно учить людей, если ничего не знаешь о них. Я стараюсь узнавать. Тогда, когда у меня есть такая возможность, конечно. В конце концов, не будем забывать о бумажной работе, которая отнимает значительную часть моего времени.
Я поминутно оглядываю растянувшуюся группу, пытаясь скучковать их и не дать расползтись. Ах, право слово, мы, преподаватели, играем роль пастухов, перегоняющих свою отару с места на место.
— Дон Мезергард, опишите, пожалуйста, как именно вы будете взаимодействовать с объектом нашего сегодняшнего занятия.
— Птицы Гертруды крайне несговорчивы и обидчивы, поэтому я предпочту вообще с ними не взаимодействовать, — нахально отвечает студент. — Давайте лучше поищем роре-трольда. Говорят, в лесу не так давно проходил один.
И как, спрашивается, преподавать, если интересует их совсем не то, что рекомендуют нам учебные планы и декреты министерства? В какой-то степени я могу понять моих второкурсников, птицы Гертруды — скучнейшие существа, с которыми можно столкнуться в лесу, тогда как в роре-трольдах есть доля опасности, порция загадочности и, конечно, ореол силы. Ну, как среднестатистический подросток, пусть даже обладающий магическими силами, может устоять?
— Здесь же нет на самом деле никакого роре-трольда? — оглядывается по сторонам дон Кратимитч, явно чувствующий себя неуютно.
Мы подходим к поляне. Студенты скучковываются вокруг меня, готовые внимать рассказу о роре-трольде. Подобного внимания от второкурсников добиться сложно. Всегда есть кто-то, кому объяснения преподавателя не так важны, как возможность втихаря, под партой, сделать домашнюю работу по другому предмету, или не так интересны, как недавно выученное заклинание, с помощью которого можно кидаться шариками бумаги в одногруппников. Роре-трольды, однако, достаточно таинственны, чтобы ненадолго заставить каждого прислушаться к старой доброй профессору Маккой, которая вечно бубнит что-то невразумительное. Впрочем, возможно, я несправедлива к моим птенчикам. Наверное, урок, который нужно выучить каждому преподавателю, состоит в том, что даже если тебя не слушают, это не обязательно значит, что ты так уж плох. Просто молодости свойственно не слушать скучных взрослых.
— Думаю, мы можем обсудить роре-трольдов после того как закончим с птицами Гертруды, — обещаю я, пытаясь выторговать у моих обормотов выполнение учебного плана. Разумеется, можно было бы надавить, но когда это жесткость помогала в общении с шестнадатилетками?
— А может, сначала роре-трольдов, а потом птиц Гертруды? — невинно спрашивает донна Мартинкай.
— Или мы просто не будем торговаться с преподавателем и вспомним, что я могу отменить сделку в любой момент и задать вам в качестве домашнего задания эссе по птицам на четыре страницы, — твердо отвечаю я.
— Птицы Гертруды обитают в непроходимой чаще леса, однако в осеннее время года они выбираются поближе к опушке, — бодро затараторил дон Мезенгард, убедившись, что жалобными взглядами меня не пронять.
— И почему же именно осенью они выбираются из своей чащи? — задаю я каверзный вопрос. Посмотрим, ответит ли он._____________________Сноски по упомянутым магическим существам будут в следующей главе.
Глава 7.
— Птицы Гертруды вечно мучаются жаждой и каждую осень пытаются прибиться к опушке леса, где выше шанс встретить человека, который бескорыстно напоит их и все в этом роде.
— И почему же птицы не летят прямиком к человеческим селениям? Там ведь куда больше людей.
— Наверное, потому что они птицы, — закатывает глаза дон Кензари — превосходнейший образчик высокомерно и дурно воспитанного подростка. Разумеется, я занимаюсь этим, но некоторые люди категорически не поддаются перевоспитанию. Знаю я еще одного такого типа. Высокомерный и вечно снисходительный. — А все знают, что птицы тупы. Все эти летающие твари только и делают, что жрут да испражняются на головы порядочных магов. Я предпочитаю охотиться на птиц, только так от них есть толк.
Уж кто бы говорил, дон Кензари. Помните свое экзаменационное сочинение в прошлом году? Двенадцать орфографических ошибок и восемнадцать фактических. О пунктуации я даже заикаться не стану, ведь вы, похоже, считаете, что запятые боги создали для того, чтобы люди хаотично рассыпали их по тексту. Ну, разумеется. Для чего же еще?