Ревизор: возвращение в СССР 2 (СИ)
Но в классе стояла тишина.
— Это был Тимур Полянский, — вдруг сказала вожатая.
Она-то откуда знает? Втихаря же пили. Проболтался всё же кто-то…
— Его поступок поставил под угрозу всю туристическую группу, — встал школьный комсорг. — И закономерно привел к последующему буйству в больнице. Предлагаю поставить вопрос об исключении Тимура Полянского из рядов комсомольской организации за поведение, несоответствующее моральному облику советского комсомольца.
В принципе, что Тимур вылетит сегодня из комсомола, можно было не сомневаться. Устроить пьяную драку в больнице, да еще и разбить там какое-то оборудование — какой там комсомол! Меня больше интересовало, как он в него вообще попал, насколько я понял, он и до этого ангельским поведением не отличался. В моем детстве, насколько помню, таких парней в комсомол все же не брали. С другой стороны, слышал и рассказы друзей о том, что в их школах в комсомол загоняли всех поголовно, чтобы отчитаться в районо, или где им там положено по таким вопросам отчитываться. Видимо, сильно это зависело от конкретного города и района.
«Поставить вопрос»? Что делать после выступления комсорга школы, не понял не только я, но и остальные. Все переглядывались между собой.
— Голосуем, товарищи комсомольцы, за исключение Тимура Полянского! — строго сказал комсорг, сообразив, что его бюрократическая формулировка оказалась для школьников непонятна.
Руки подняли все, и я в том числе. Вопрос спасения комсомола от Тимура был решен полюбовно.
После этого вдохновленный комсорг закатил речь минут на пять о том, чем и как должен заниматься настоящий комсомолец, чтобы не докатиться до уровня Тимура Полянского. У меня слух, по привычке, приобретенной еще на собраниях в советское время, тут же автоматически перешел в режим ожидания. Судя по осоловевшим глазам остальных школьников, они тоже не слушали. Понимал это, судя по его лицу, и сам комсорг, но добросовестно продолжал пузыриться пафосными лозунгами и изречениями. Я думал о том, ограничится ли для Тимура его выходка только такими последствиями, или все же придется пытаться спасать его и от уголовки. Очнулся, когда комсорг замолк, и вовремя — началась новая тема.
— Конечно, на этом вопрос о вопиющем поведении Тимура Полянского закрыт не будет, — пообещал директор, заставив меня озабоченно вздохнуть, — когда он выздоровеет, мы пригласим его для профилактической беседы на педсовет. Также, я считаю, что необходимо высмеять поведение Тимура в нашей стенгазете, чтобы он понял, что так себя вести нельзя.
Директор посмотрел на Кириешку:
— Пусть классный руководитель решит, кто именно займется ее оформлением.
Кириешка уже открыла было рот, чтобы последовать приказу, как директор ее перебил:
— Хотя, впрочем, пусть этим займется Павел Ивлев. Мне импонирует его правильный подход к нашей истории, поэтому пусть именно он попытается вернуть на путь исправления Тимура при помощи острого слова!
Я тут же подскочил:
— Игорь Иванович, я не могу.
Комсорг удивлённо посмотрел на меня с выражением лица чекиста 1930-х, обнаружившего спрятавшегося под его кроватью врага народа, однозначно завербованного румынской и японской разведкой, хотя и не знавшего еще об этом. Вид Кириешки обещал «Ну, я тебе устрою!». Директор смотрел на меня с нескрываемой озабоченностью, а Аркадий с любопытством.
— Паш, ты что? — зашипела на меня испуганная Юлька, вспомнив, что она комсорг класса.
— Ну, не могу я против брата стенгазету рисовать и высмеивать его. Неправильно это, — ответил я ей достаточно громко, чтобы услышали все.
Свое внезапно обнаружившееся родство с Полянскими я скрывать намерен не был. Чувствую, придется мне за него хлопотать, и по крайней мере, людям понятно будет, почему я это делаю. Да мне еще и пользу принесет, что они будут знать — у нас на Руси всегда сочувствовали тем, кто за своих нерадивых родственников впрягается. Бывало, конечно, что и дураками называли за такое, но в душе все равно сочувствовали.
По классу пронёсся тихий ропот. Кажется, в свой городок я принес Санта-Барбару задолго до ее официального старта в эфире.
— Не понял…, — пробормотал сидевший рядом Славка.
— Брата?! — переспросила ошарашенная Юлька.
В классе стало тихо.
— А я, между прочим, о чём-то таком догадывался…, — вдруг сказал в полной тишине директор, задумчиво глядя на меня.
— А я знала, — спокойно сказала Кириешка.
— Как это вы догадывались? — спросил я директора. — Почему?
— Так вы с ним похожи, — заявил он.
Теперь пришла моя очередь удивляться. Где я — длинный, тощий и лопоухий, а где Тимур — высокий, брутальный красавчик.
Только я собрался обмозговать эту информацию, как получил локтем в бок. Не хило так получил.
Это Славка обиделся на меня со словами, и так обиделся, что плевать хотел на весь высокий педсостав, оккупировавший наш класс:
— А я почему не знаю?
Я взглянул на него, потом на Юльку. Она сидела, насупившись, как страдающий от жажды воробей, и глядела на меня, как на предателя. Тоже обиделась, что я ей не рассказал.
— Я на перемене вам всё объясню, — пообещал я им.
Центр всеобщего внимания решительно сместился с необходимости осуждения Полянского на меня и мои родственные связи с хулиганом.
— А давно вы всё знаете? — спросил я Кириешку, раз такое дело. Мне, в принципе, выгодно, чтобы они про Тимура забыли, а то мало ли что еще придумали бы для его перевоспитания. Все равно все это вряд ли сработает, а у него налицо проблемы посерьезнее — как с милицией разобраться.
— Сразу знала, как вы все родились. Город маленький… Не важно, — отмахнулась она от меня.
Директор откашлялся, хоть и с некоторым сожалением — качественных шоу в это время на телевидении решительно не хватает, а тут такой халявный спектакль с обретением родственников прямо по месту работы.
— Хорошо, вы тогда сами подберите, кто будет оформлять стенгазету, — сказал он Кириешке, — думаю, на этом собрание закончим, пора возвращаться к работе, товарищи!
Директор и вожатая вскоре ушли. Аркадий поднялся и, проходя мимо меня, молча положил мне руку на плечо. Я поднял голову, наши взгляды встретились. Мне показалось, я увидел сочувствие в его глазах.
— Вам топор передали, Аркадий Наумович? — спросил я, пользуясь случаем. А то директор человек занятой, посеет его где-нибудь, а Аркадий с меня потом спросит. Нет уж, пусть разбираются по свежим следам.
— Нет. А должны были?
— Да. Игорь Иванович его забрал у меня.
— Хорошо. Я спрошу.
Аркадий вышел. Кириешка, как ни в чём ни бывало, переключилась на экзаменационные билеты по русскому. Видимо, не решила еще, кто достоин выполнять общественно важную задачу по изготовлению стенгазеты. Главное, что я с нее благополучно соскочил. Молодцы, не стали руки выкручивать, хотя и могли попытаться.
А я до конца урока думал о том, как обманчиво первое впечатление. Я же сначала посчитал эту женщину недалёкой балаболкой, по типу — что вижу, то пою. А оно вон как вышло. Столько лет носить такой секрет и не трещать о нём на каждом углу? И не упомянуть ни разу, даже случайно. Это о женщине многое говорит. Оказывается, я совсем не разбираюсь в людях. Хотя, возможно, не разбираюсь именно в советских людях. Придётся нарабатывать навык, других тут сейчас нет. Сомневаюсь, что в наш Мухосранск заезжают иностранные туристы, даже если и находят его на карте СССР. Чай, не Бородино и не Березина.
Прозвенел звонок. Мы отправились на перемену. Я на автомате вышел со всеми в рекреацию и встал у окна. Погружённый в свои мысли, не сразу вспомнил о своём обещании, данном друзьям. И только, когда Юлька, Славка, Ветка и Лёха встали вокруг меня кругом и замерли в ожидании, я понял, что им очень даже пора что-то сказать.
— Ребят, я сам только вчера случайно узнал, — положа руку на сердце, сказал им я, — от матери Тимура. Все еще пытаюсь в это поверить.
— И это всё? — разочарованно спросил Славка.