Время проснуться дракону. Часть 1 (СИ)

Единственной уступкой «вчерашнему мальчику», в раздумьях Вика была мысль о том, что хорошо бы и оборотни уже очухались — все же при их поддержке будет значительно легче начинать «новую жизнь».
* * *
Дверь открылась и в просторную, наполненную ясным дневным светом галерею, вошла девушка. Она и сама была подобна сияющему солнечному лучу — столь же прекрасна и светла. Золотистые волосы ее были уложены в высокую прическу и только несколько локонов изящно сбегали по гибкой шее. Платье, нежно голубое, шелковое и расшитое серебром, подчеркивало вполне зрелую, изысканных форм фигуру. А лицо ее с глазами, в тон которым явно подбирались и чудесный наряд, и ленты в волосах, было изумительно по своему рисунку — линии его, казалось, рисовал большой эстет, выбирая для этого и самые нежные краски, и самые тонкие кисточки.
Чудесное видение вплыло в галерею, и… напоенный солнцем весенний воздух в ней замерз, повеяло зимней прохладой.
Впрочем, заметить это мог бы только или очень внимательный человек, или тот, кто наделен магией.
Маг бы отметил, что чудная красавица окружена не очень-то чистой аурой, а человек внимательный уловил бы нервозное напряжение, охватившее вдруг стражников, что стояли вдоль стен обширного помещения. С чего бы это? Высокие тренированные мужчины, к тому же закованные в доспехи, почему они так напряглись при виде нежной и прекрасной девушки?
Но, тем не менее, все было именно так. По мере ее продвижения солдаты все более вытягивались, напряженно задирая подбородки, глаза их устремлялись высоко вверх, гораздо выше того уровня, где проплывала хорошенькая головка красавицы, а глаза принимали какое-то стеклянное, неживое выражение.
А она, чудесное видение, на них не кинула ни одного взгляда, как будто, между окнами в пол и зеркалами, стояли всего лишь неодушевленные статуи, а не живые люди.
Хотя… ей, принцессе из правящей Семьи, наверное, и не было никакого дела до простых охранников. Тогда откуда их такой явный страх?
А между тем, девушка стремительно продвигалась по галерее. Она не глядела ни в большие окна, проплывающие от нее по правую руку, за стеклами которых радостно искрились на весеннем солнце уже включенные фонтаны и пестрели клумбы, переливаясь желтизной нарциссов, алой яркостью тюльпанов и фиолетовой изысканностью гиацинтов. Она не окидывала свою изящную фигурку и красивый наряд в зеркалах, чередовавшихся по противоположной стене, как сделала бы любая другая девушка. Принцесса была сосредоточенна на двери впереди и, кажется, зла — ее губы кривились в недовольном изгибе.
Несмотря на многочисленную стражу вокруг, за девушкой следовал еще один воин, видимо, личный охранник. Этот наоборот, успевал окинуть взором все — и окна с просторами сада за ними, и обширную галерею, по которой они шли, и заглянуть каждому солдатику в лицо, как будто не доверяя никому и ничему, оказавшемуся рядом с его хозяйкой.
Воин этот был уже совсем не молод. Впрочем… нет. Это седина на его висках и тяжелый напряженный взгляд добавляли ему возраста. А если приглядеться, то становилось понятно, что он сейчас в самом расцвете мужской силы — высок, спина пряма, а упругие движения его закованной в черный кожаный доспех фигуры, выдавали недюжинную мощь и ловкость, как и положено бывалому воину.
Меж тем, парочка достигла противоположной двери галереи и два лакея, с таким же затравленным выражением лиц, как и у стражников, не мешкая, ее перед ними распахнули. Девушка ступила внутрь следующей комнаты, а воин остался снаружи. Он прислонился спиной к закрывшимся створкам и напряженно стал буравить взглядом и без того бледных перепуганных лакеев и ближайших стражников.
Красавица же, продвинулась на несколько шагов и присела в придворном поклоне перед двумя расположившимися в креслах людьми. Но хотя поклон ее и был достаточно низок, чтоб соответствовать всем нормам этикета, головы она, все же, не опустила, а взгляд ее, направленный на немолодую пару, остался таким же колючим и недобрым.
 
Мужчина, что сидел перед ней, этот взгляд проигнорировал, а вот дама нервно заерзала в своем кресле. Увидев это, девушка позволила себе презрительно усмехнуться и без разрешения взрослых подняться из поклона. Потом она отвела свой взгляд от пары, как если бы происходящее в комнате ее совершенно не касалось, и уставилась в окно.
Господин же проигнорировал и это, явно неуважительное действие. Он, вообще, вел себя так, как если бы поведение девушки было в порядке вещей, и не позволял себе выказывать ни одного недовольного чем-либо жеста. Вся его полноватая фигура, громоздящаяся в кресле, выражала спокойное величие — и крепкая осанка, и высоко поднятая, но не вздернутая голова, и расслабленно лежащие на подлокотниках руки. Как, собственно, и лицо его, строгое властное выражение которого говорило, что правитель на всякие мелочи и девчоночьи капризы реагировать не станет.
Но дама, сидящая с ним рядом, так крепка во власти над своими эмоциями не была и продолжала заметно нервничать. Ее рыхлое тело слегка вздрагивало, когда она снова и снова умащивалась в глубоком кресле, как если бы под ней была не мягкая набитая ворсом подушка, а мешок, наполненный камнями.
Вообще-то, при взгляде на нее, сразу можно было сказать, что стоящая перед ней девушка, скорее всего, приходится ей дочерью. И овал лица дамы, хоть и с провисшим уже подбородком, и нежно голубые глаза, и золотистые волосы, с легкой проседью — все говорило о том, что именно от нее девица унаследовала свою чудную внешность. Тогда откуда ее нервозность и плохо скрываемый страх?
А меж тем, мужчина заговорил, видно не желая затягивать явно неприятный для всех момент встречи:
— Дочь наша, принцесса Сордемия, хочу уведомить вас, что из Эльмерии прибыл гонец — ваша свадьба назначена. И не надо больше никаких возражений! Все решено окончательно! — повысил он голос в конце своего заявления, предупреждая недовольство девицы, которая при первых же его словах вскинула норовисто голову и открыла было рот, чтоб запротестовать.
— Вы знаете, что договоренность об этом браке составлена двадцать зим назад и более тянуть мы не можем, а то эльмерцы ее расторгнут. Они уже выказывали подобные намерения! Вам не пятнадцать зим, чтоб вести себя, как молоденькая несмышленая девушка! Вы принцесса из королевской Семьи! Я больше не приму никаких ваших возражений против этого брака! Все договоренности должны быть исполнены! — и, не желая ничего слышать в ответ, махнул рукой, выпроваживая девицу из комнаты: — Ступайте, дочь наша!
Та, меж тем, вся напряглась, руки ее сжались в кулаки, а глаза полыхнули холодным огнем:
— Думаете, что так легко от меня избавитесь?! И не надейтесь! — и, резко развернувшись на каблуках, вылетела из комнаты.
А не успели лакеи закрыть за ней дверь, как дама ударилась в слезы, схватила руку мужа, прижала к себе и принялась целовать:
— Гарл, миленький, ну давай не будем ее неволить?! Ну, хочет она вернуться в свой дальний замок — вот пусть и катится туда! А эльмерцам Алию отдадим, ей уже четырнадцатая зима пошла. Они столько ждали, так что еще пару несчастных годиков подождут! — слезы катились по ее щекам и стекали на обширную грудь, оставляя все более расползающиеся неопрятные пятна на синем шелке лифа.
— Милдрена, да как ты не понимаешь?! Дальний-то замок в нашем королевстве находится! Зачем нам нужно, чтоб она веками торчала под носом у наших наследников! А так будет далеко — за горами, в Эльмерии жить. Вот пусть они с ней и управляются! — заботливым тоном стал увещевать король супругу. Чувствовалось, что уж не в первый раз у них этот спор происходит.
 
— Да когда она еще съедет?! Я ж не за себя, а за детей боюсь! Особенно за Гарла младшего и малыша Джорри. Девочек она, может, и не тронет в злобе своей, слава Светлому пока ни одна из сестер ее красотой не превзошла, а вот мальчиков-наследников может и извести! А-а! — с новой силой завыла женщина, видно уже представив, как ее сыновья загибаются от страшных болезней. — С ее приезда, как ты год назад позволил ей в столицу вернуться, Гарлушка из простуд не вылезает, а малыш все животиком мучается! А ведь раньше крепенькие мальчики-то были! У-у! — все сильнее расходилась она.