Держись от меня подальше (СИ)

— Здравствуйте! — с порога завопили две бабки. — Здравствуйте!
У одной подмышкой печально извивался несчастный петух, а другая гордо несла ароматный каравай. За ними маячил Пирожкович, принарядившийся в народный костюм, он держал в зубах тюльпанчик и играл на гармони незамысловатые весёлые мелодии, под которые Сера и Грипп пританцовывали.
«Цирк-шапито на выезде». Так решил назвать эту съёмку Сеня.
— Здравствуйте, гости дорогие! — зычно поприветствовал из Максим, поправляя вставленную в шевелюру искусственную ромашку.
Сера тут же подхватила:
— Неспроста мы к вам приехали издалека. Вот есть у нас петушок, — она подняла над головой бедную птицу, представляя её общему вниманию. — Хорош собой, мыслями светел, работящий… Да вот беда, нет у него курочки рядом.
— Беда-беда, — покачал головой Макс, подыгрывая Сере.
— А мы ему курочку где только не искали! — вклинилась Агриппина.
— Дома у нас ещё не искали, — полушёпотом хохотнул себе под нос Сеня, переводя камеру с одного лица на другое.
— За морями дальними, за долами бескрайними искали, нет нигде.
Грипп пожала плечами и покачала головой.
— Ах, ах… Какая жалость, — схватился за голову Максим.
— Но говорят, что есть одна прекрасная курочка на свете, — вновь вклинилась Серафима. — И живёт, говорят, она здесь!
— У нас? — младший Матвеев искренне удивился. Не каждый день твой дом курятником называют. — И что это за курочка такая?
Сера не растерялась:
— Говорят, красивая невыносимо. Как в песне.
Она сделала повелительный жест Артуру Елизаровичу, чуть не выронив при этом петушка, сыграй-ка нам нужную мелодию. На удивление окружающих, он быстро понял о какой песне идёт речь, видимо частенько слушал современные песни на радио или смотрел клипы на музыкальных каналах. Он заиграл, а обе старушки, каждая стараясь голосить громче, начали выводить припев знаменитой песни:
Ты так красива невыносимо
Рядом с тобою быть нелюбимым.
Останови же это насилие —
Прямо скажи мне, и тему закрыли  [7]
— Но наш-то петушок обязательно любимым будет! — заверила Серафима и обвела всех предупреждающим взглядом, что никто даже не подумал усомниться в её словах.
— Сто процентов! — вякнула Грипп, с голодной грустью косясь на каравай в своих руках.
Петушок тоже на него косился и даже делал попытки отщипнуть кусок.
— А что же ещё про курочку расскажете? А то у нас, знаете, много красивых!
— Целый курятник, — вновь себе под нос прокомментировал Сеня. — Бройлеры как на подбор.
— Умная шибко, говорят, да воспитанная, хозяйственная, работящая!
— Есть у нас такая! — развёл руками Макс.
Род же, наоборот, прижал свои руки к груди. По мановению руки Максима из комнаты выплыла Соня в неформальной форме одежды и стала кружиться:
— Я ли вам нужна, гости дорогие? Не меня ли ищете? Я и умна, и красива, и воспитана. А уж работящая какая!
— Ох, красива… — подтвердили в унисон бабки. — Надобно у петушка спросить, хочет ли он к тебе.
Серафима направила бедного птица прямо к Соне, но он отвернулся от неё и продолжил пожирать глазами каравай:
— Не хочет тебя петушок-то наш, — грустно возвестила она.
— Я бы удивился, если б петух её захотел, — новый тихий комментарий от Сени. — Зоофилы…
— Видно не та ты, которую мы ищем.
Саннетт состроила самоуверенную мордочку и отошла за спину к своему папе.
— Есть у нас ещё одна красавица распрекрасная, — продолжил тот рекламировать «товар».
Теперь из комнаты вышел Стас, обряженный в женские шмотки с рыжим париком на голове. Его лицо было суровым и каменным. А ещё красным. Он без тени на юмор пробубнил заученную фразу, которую его заставил сказать Максим, мотивировав тем, что иначе сыну придётся распрощаться с компьютером на целые сутки:
— А я скромняшка-очаровашка. Не меня ли ваш заморский петушок ищет?
— И вправду скромная какая, — запричитала Сера.
— А как в бытовом плане? — решила задать интересующий её вопрос Грипп. — Гвоздики забивать умеешь? А посуду мыть?
 
Стас замялся. Гвозди ему забивать ещё не приходилось, поэтому опрометчиво врать в лицо немощной старушенции он не хотел:
— Ну… Как бы… Я стесняюсь ответить.
— Стеснительная — это хорошо! — поделилась своим бесценным знанием человеческих добродетелей Серафима. — Но надо у петушочка спросить хочет ли он тебя в жёны. Ну-ка, милый, как тебе эта красавица?
Петух кукарекнул, заставив Стаса подпрыгнуть в воздухе и отскочить подальше от безумной птицы, коей он того считал. Парик при этом с него соскочил, оголив макушку с минимум волос.
— А невестка-то лысая! — заголосили старушки, заявляя всем об увиденном конфузе. — Как нехорошо!
— Главное, что человек хороший, — встал на защиту сына Макс.
Одновременно с ним Соня сделала то же самое:
— Вы сами скоро без последних трёх волосинок останетесь.
И это не была угроза, а лишь «тонкий», в понимании самой Сони, намёк на их античный возраст.
Бабки это на заметку взяли и, переглянувшись, разборки решили оставить до лучших времён.
— Что же? Закончились у вас курочки?
Музыкальное сопровождение от Пирожковича выдало грустный аккорд.
— Нет, — уверил всех Макс. — Есть ещё одна краса писаная.
— Что же, посмотрим? — спросила Серафима у своего сопровождения. Те закивали. — Показывайте!
  
16
 
Наконец-то, про меня вспомнили. Хотя лучше бы забыли. Лучше бы я здесь заработала бронхит и окочурилась, чем продолжала непонятный мне фарс с множеством актёров и шутов. Подготовились все, конечно, тщательно. И этих лицедеев даже не смутил мой внешний вид — я была как мокрая курица! Ещё эти перья дурацкие в волосах. К тому же я стучала зубами, непроизвольно выдавая ритм, под который подстроился держащий в руках гармонь Артур Пирожков, наш сосед. Боже мой, даже он здесь.
— А вот и она. Жемчужина наша, — дядя поцеловал кончики своих пальцев на манер продающих на рынке фрукты-овощи лиц кавказской национальности.
— Нашего курятника! — громко заржал Сеня, не сдержавшись.
Соня отвесила ему крепкую затрещину и надула губы. Макс же, наоборот, погладил малыша по ушибленному месту и показал кулак дочери. Папа мой с бледным лицом сидел на комоде и, кажется, не дышал, прижимая руки к груди. Стас… оу, а что это со Стасом? Неужели он в голубую братию подался? Хотя нет, у нас же все сегодня играют. Вот только что за спектакль я пропустила?
Тут я заметила сидящего на руках у Серы петуха. И она подталкивала его навстречу ко мне.
— А-а-а! Петух! — заорала я, как резанная.
— Что ты на жениха кричишь? — осадила меня Грипп. — Не видишь, он к тебе благосклонен.
— Ура, товарищи! Свершилось! Петушок наш нашёл свою курочку!
Пирожкович сыграл лейтмотив гимна победителей. Свахи яростно захлопали, словно на собрании коммунистической партии. То есть захлопала Серафима, а Грипп держала в руках каравай, поэтому ограничилась сдержанным свистом и криком:
— Йе-ху!
Макс тоже присоединился к празднованию.
Я сошла с ума? Или мой жених и есть этот петушок, крик которого, кстати, я и слышала в подъезде. Ох уж эта Серафима Игнатьевна, конспираторша.
Вопрос того, кто есть мой жених, заинтересовал не только меня, но и моего папу. Представляю, какой это для него шок.
— Так где ваш жених-то? — сдавленно поинтересовался он, не слезая с тумбочки.
— Сейчас покажем!
Уверена, папа ожидал увидеть Тёму. Поганец ведь понравился всей моей семье, кроме вечно всем недовольной сестрёнки. Да и показалось, что Егор не был в сильном восторге от моего суженого.
На радостях Грипп вручила моему папе соблазняющий своим ароматом каравай, а сама убежала на лестничную площадку. Заскрипели колёса, и она вкатила в квартиру инвалидную коляску, на которой сидел недовольный Феоклист с шляпой на голове и горшком комнатной герани на коленях, который олицетворял букет для невесты. На нём был советского пошива пиджак поверх адидасовской олимпийки, выданный Пирожковичем, а в кармашек был вставлен оторванный от этой самой герани цветок. Единственный цветок.