Граф Рысев 2 (СИ)
— Я видел вашу картину. Не фривольные зарисовки весьма соблазнительных барышень, их я тоже видел, — я попытался что-то возмущенно крякнуть, но Медведев поднял руку, призывая заткнуться и не перебивать взрослых дядей, — а ту, что висит в гостиной. Она… Я никогда не общался со своим тотемом, но эта картина заставляет верить, что они реальны и действительно существуют. Она позволяет вернуть на мгновение утраченную веру. А самое главное, я так и не понял, есть ли в ней хоть капля дара. — Я пожал плечами. Не совсем помню, как её рисовал. Всё как в тумане проходило. Может, и использовал дар, хрен его знает. По-моему, использовал.
— Разве картина может являться поводом, чтобы предложить мне подобное обучение?
— Она показывает вашу способность усвоить то, что будут вам давать преподаватели. — Ответил Медведев.
— Что конкретно будет входить в программу обучения?
— Много чего: углубленное изучение магии, это само собой. Тренировка памяти, изучение ядов и противоядий, изготовление и того и другого, шифры, криптограммы, даже старинные руны. Иностранные языки. Да, ещё будут балы. Очень много различных балов. Приглашения будут присылаться заранее, вместе с билетами. Вы даже на одном из императорских балов побываете уже осенью. — Он посмотрел на мою слегка вытянувшуюся физиономию. — Это малый перечень того, что вам придётся изучать.
— Я так и понял. — Повернул ручку и потянул дверь на себя.
— Так что вы мне ответите, Евгений Фёдорович?
— Я подумаю, дам ответ в сентябре. Вы же снова приедете, чтобы группу сформировать?
— Да, от вашей прямолинейности придётся избавляться, — Медведев покачал головой. — Но ничего, мы и ни с таким справлялись.
Дверь распахнулась и я лицом к лицу столкнулся с ректором. Подслушивал он под дверью, что ли.
— Николай Васильевич, — выпалил я. — Как-то вы внезапно подошли. Я грешным делом подумал, что спрятать пилку было очень хорошей идеей.
— О чём вы говорите, Рысев? — ректор поморщился.
— Вы только представьте, что было бы, если бы она была у меня в руках, — и я выставил кулак перед собой, словно держу в руке шпагу. — Жуткое зрелище. — Позади меня послышался смешок.
— Рысев, — ректор закатил глаза. — Ваши шуточки однажды сыграют с вами злую шутку. Я шёл, чтобы сообщить вам новость. Хоть Щепкин и освободил вас частично от выполнения экзаменационной работы, пока ваш глаз не восстановится, наш преподаватель магии огня нашёл в себе силы, чтобы начать индивидуальные занятия. Завтра в десять утра в ноль пятой аудитории. Не опаздывайте.
Мы с ним разошлись, при этом он вошёл в кабинет, а я вышел в приёмную.
— И где этот ноль пятый кабинет находится? — спросил я, глядя при этом на секретаршу.
— В подвале. Первый подвальный уровень. — Сообщила она, глядя на меня с любопытством.
— Очень хорошо, надеюсь, что не заблужусь, — пробормотал я, выходя в коридор, предварительно забрав из кресла сумку, которую оставил, прежде чем войти в кабинет.
Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул свежий воздух. Балы, это надо было такое придумать. И зачем? Ладно, если приму предложение Медведева, то тогда и узнаю, зачем нужны все эти балы в программе обучения.
— Женя, — я обернулся. Сегодня просто день встреч какой-то. Маша отделилась от группы подружек и подошла ко мне. — Как хорошо, что я тебя встретила. — Она рассматривала мой глаз так пристально, что я даже протянул руку, дотронувшись до скулы. Вроде бы всё нормально, заживление идёт полным ходом.
— Доброе утро, Машенька, — я поймал её ручку и поднёс к губам. — Я сегодня немного не в форме. Давай встретимся, допустим, послезавтра в кафе, часов в девять вечера. И мы обо всём поговорим.
— Хорошо, я приду, — она кивнула и отошла к поджидающим её подружкам.
Наверняка она придет с подругами — это безопасно во всех отношениях. Ну ничего. Мы с ней мило поболтаем, а потом я дождусь уже, когда у официантки закончится рабочий день и слегка расслаблюсь. А то, это уже не смешно становится.
Проводив девушек взглядом, направился прямиком домой, где заорал, едва переступив порог:
— Тихон! Тихон, мать твою, где ты?
— Ваше сиятельство, что это вы так надрываетесь? — в холл выскочил Тихон, внимательно оглядывая меня, чтобы определить, что же со мной такого произошло.
— Я сейчас имел весьма интересную беседу с Медведевым Дмитрием Фёдоровичем. В ходе этой беседы он упомянул, что видел рисунки из моего блокнота. И теперь я очень сильно хочу узнать, каким образом ему удалось на них посмотреть?
— Ну, дык, когда вы пропали, его сиятельство весь дом перерыл, пытаясь хоть что-то найти. И блокнотик они вместе с Дмитрием Фёдоровичем листали, думали, может зазнобу там найдут, от которой ум за разум зашёл так, что вы даже дорогу до дома забыли. Да куда там. Если во всём блокноте ни одна девица и не повторилась ни разу. Они даже на пару минут отвлеклись от поисков, очень внимательно формы женские рассматривали.
— Вот, извращенцы престарелые, — я покачал головой. — Слушай, Тихон, а у нас есть какая-нибудь заживляющая мазь? Хочу синяк натереть, чтобы заживал быстрее.
— Есть, как ни быть, пройдемте, ваше сиятельство, на кухню. Мазь теплой всё время быть должна, а на кухне этого добиться куда как проще.
В просторной кухне под оханье Настасьи Тихон вытащил из шкафа какой-то флакон и принялся прямо над кастрюлей, в которой что-то булькало, нагревать его. Фыра, стараясь прикидываться ветошью, задом пятилась к выходу, стараясь держаться в тени. Наверное, думала, что я её не заметил. Вот же вредная кошка. Знает, что я запретил ей заходить на кухню и всё равно творит, что ей вздумается.
Тихон начал наносить мазь, отвлекая меня от наглой рыси. Вот вроде бы, что могло щипать в кровоподтеке? Это же не открытая рана. Но щипало так, что слёзы на глазах появились. Неудивительно, что я напрочь забыл про Фыру, а когда экзекуция закончилась, её и след простыл.
— А была ли здесь рысь, — задумчиво проговорил я, понимая, что глаз немного приоткрылся и я даже что-то начал им видеть.
Тихон в это время убирал флакон, а Настасья стояла над котлетами в раздумьях. Надо ли их жарить, или убрать в холодильный шкаф с глаз подальше.
— Ваше сиятельство, вы как, поправились уже? Мясцо снова кушаете, или всё головой мучитесь, и как козел какой одну капусту жевать будете? — Вот так меня даже Ондатров не сумел оскорбить.
— Настасья, а ты в курсе, что бывает за оскорбление графского достоинства? — ласково проговорил я.
— Да где же я оскорбляла-то? — она уставилась на меня в праведном возмущении. — Особенно, достоинство? Я что совсем с головой не дружу, чтобы достоинство трогать, да ещё и графское.
— Тьфу на тебя, — я встал. — Жарь котлеты, и больше не провоцируй. А то я что-нибудь наговорю, или, не дай рысь-покровительница, сделаю, будем потом вместе до конца жизни жалеть.
— Ваше сиятельство, у меня и в мыслях… Радость-то какая, на поправку граф пошёл, — и она заметалась по кухне, вытаскивая из шкафов какие-то банки.
Быстро поняв, что делать на кухне нечего, я вышел в коридор. За мной выскользнул Тихон.
— Не сердитесь на глупую бабу, ваше сиятельство, — Тихон тут же решил вступиться за кухарку. — Она как лучше хочет. Мы все преданы вам до последней капли крови. И если где словом обидели, так это не со зла, а из-за беспокойства большого.
— Я знаю, — я действительно это знаю. Потому что помню, как меня обступили егеря, как пытались оттеснить с траектории атаки тварей… Тряхнув головой, я повернулся к денщику. — Ты не в курсе, здесь есть знающий оружейник?
— Есть, — кивнул Тихон. — Кондрат Степанов. Без дара чудеса творит с оружием.
— Отнеси эти пистолеты Кондрату, пусть почистит, обиходит. Я сам за ними зайду, скажем послезавтра. Около пяти вечера. Да, и попытается выяснить, кому они принадлежали, в крайнем случае, кто их изготовил. Клейма на оружие хорошо просматриваются.
— Будет исполнено, ваше сиятельство. — Тихон забрал пистолеты и направился к выходу.