Я заберу твою любовь (СИ)

— Может, он себе бабу завёл, а обвиняет тебя? — выстраивает предположения моя коллега, а по совместительству подруга Галина.
— Не знаю. Возможно, это от ревности.
— Ты с ним разговаривала? Пробовала объяснить ситуацию?
— Уже сто раз, Галь. Он не хочет ничего слушать. Не думала, что Рома может быть таким… У нас в отношениях всегда гармония была, а тут его, как подменили. Такие гадости мне говорит!
— Брось его, Юль. Не порти себе жизнь. Дальше только хуже будет, поверь. Тем более, у тебя такой мужик на горизонте маячит.
— Не могу я так. Люблю Рому, да и вину свою чувствую, хотя ничего предосудительного не совершала.
— Сходите тогда к семейному психологу. Я не знаю… но так продолжаться не должно. Маришка же всё видит. У ребёнка может развиться психологическая травма.
— Я понимаю. Надо Роме предложить. Хотя сомневаюсь, что он согласится…
— По крайней мере, ты будешь знать, что сделала всё возможное ради сохранения семьи.
— Угу, — тяжело вздыхаю.
И тут раздаётся звонок с незнакомого номера. Почему-то становится страшно. Нехорошее предчувствие начинает ворочаться в груди.
— Слушаю.
— Доронина Юлия Григорьевна?
— Да, это я.
— Ваш муж попал в аварию и сейчас находится во второй больнице. Ему делают экстренную операцию.
Я роняю телефон и падаю на стул.
— Что случилось?! — Галя бросается ко мне.
— Рома разбился, — шепчу, давясь слезами. — Он во второй на операции.
— Я сейчас вызову такси, — суетится подруга. — Тебе денег дать? Вдруг там лекарства какие нужны или врачам заплатит?
— Нет-нет. У меня есть, — дрожащими руками поднимаю телефон. По экрану паутинкой трещины расползлись.
— Маришка, — пытаюсь собраться. — Её из садика надо забрать, если я не вернусь к этому времени.
— Я схожу. Только воспитателю позвони и скажи, что подруга за дочкой придёт.
— Хорошо.
Хватаю сумочку, набрасываю пальто и бегу к такси. Меня колотит. Я не понимаю, что делать. Страх волнами накатывает, не позволяя мыслить здраво. Кажется, что и сердце трещинами пошло.
Влетаю в приёмное отделение, чуть не сбив какую-то девушку.
— Даронин Роман. Мне звонили. Я жена, — чеканю каждое слово.
— Да, минутку, — медсестра уходит. — Ещё идёт операция. Ваш муж в тяжёлом состоянии. Присаживайтесь.
Я падаю на скамью, ощущая, как слёзы катятся по щекам. Сейчас все обиды и ужасные слова, сказанные Ромой, забываются. Я боюсь, что потеряю его. У нас ведь могло всё наладиться. У каждой семейной пары бывают кризисы. Мы преодолели бы его.
— Юлия Григорьевна?
Поднимаю заплаканное лицо.
— Операция закончилась. Ваш муж пока что находится в критическом состоянии, но шансы есть. Но даже если он выживет, останется инвалидом, — звучит жестокий приговор из уст врача. — Позвоночник сильно повреждён. Вашему мужу только чудо может помочь. И ещё. Он сел за руль в нетрезвом состоянии, и я обязан сообщить данный факт в органы. Вам придётся объясняться с полицией. Хорошо, что ваш муж никого не убил. Но пострадавшие есть. Это очень серьёзно, Юлия Григорьевна.
Мой мир разбивается в этот момент на миллион осколков и каждый из них впивается в тело, причиняя невыносимую боль.
  
Глава 10
 
Юлия
Ад существует! Я теперь это точно знаю. И никакой он не подземный с кипящими котлами и чертями. В нём не сдирают кожу и не замораживают плоть.
Все ужасы происходят с тобой на земле. Они подкрадываются незаметно, пожирая душу. Никаких чертей, а только бесконечные уколы, капельницы, судна и непонимание, как дальше жить.
Для того чтобы спасти Рому хотя бы от уголовного преследования, я сняла с нашего совместного счёта все деньги и раздала пострадавшим, упрашивая не подавать заявление. Всё равно он уже никогда больше не сядет за руль, и ситуация точно не повторится. Для общества он стал безопасным и совершенно этому самому обществу ненужным…
Травма позвоночника в поясничном и шейном отделе. Диагноз, конечно же, более заковыристый, со множеством непонятных обычному человеку медицинских терминов. Если перевести его на простой язык, то пострадавший в таком состоянии является практически овощем. Тело парализовано до самой головы. И на самом деле, я не знаю, что может быть ужаснее этого.
 
Приходится продать браслет, чтобы оплатить кучу обследований и консультацию зарубежных специалистов. Все солидарны во мнении — Роману нельзя помочь.
Через несколько месяцев его выписывают из больницы, перенося мой Ад в наше с мужем некогда счастливое гнёздышко.
— Надо поесть, — сижу уже сорок минут возле его кровати, пытаясь впихнуть хотя бы ложку супа.
— Я сказал, что не буду. Дай мне подохнуть, наконец! Отцепись!
В который раз начинаю плакать. Сейчас в полной мере понимаю фразу: «Когда в семье болеет один, то с ним болеют все». Я сама сильно похудела, напоминая лишь тень себя прежней.
Мамочка приехала, чтобы помогать, потому что я не могла себе позволить неотрывно находиться рядом с постелью мужа. Нам надо было на что-то жить, да и лекарства покупать. А деньги, вырученные с браслета, таяли на глазах.
Как в человеке может содержаться столько слёз? Мне казалось, что я должна была уже все выплакать, но они откуда-то всё равно брались. Я ревела каждую ночь, а каждое утро собиралась и шла на работу. И теперь мне было непонятно, люблю я Рому, или это чувство вины говорит во мне. Он изменился ещё до аварии, а сейчас стал совершенно невыносимым. Я понимала, что ощущать себя растением: зависимым, беспомощным — это ужасно. Иногда даже малодушно спрашивала, зачем господь оставил Роме жизнь, заставляя так страдать.
У мужа начались страшные фантомные боли. Он кричал по нескольку часов, не давая спать половине подъезда. На меня косо смотрели. Не упрекали, но всё равно я испытывала чувство вины. Маришка стала нервной, у неё началась одышка. Пришлось записать дочку к неврологу и психологу.
Если это не ад, то что тогда?
Стою на кухне, размешивая в кастрюльке манную кашу. Сейчас мне снова предстоит пытка с кормлением мужа. Тупо утыкаюсь взглядом в телевизор. Там идёт репортаж о какой-то клинике.
— Сегодня учёные объявили о прорыве. По их словам, теперь они смогут вылечить любую травму позвоночника. Медики-учёные разработали специальный чип…
Дальше я не слушаю.
— Юля! — мама залетает на кухню. — Что такое?!
Понимаю, что уронила кастрюльку с кашей на пол.
— Клиника, — шепчу. — Она принадлежит Громову. Там смогут помочь Роме. Они изобрели какую-то технологию, излечивающую любую травму позвоночника, — тараторю сбивчиво.
Хватаю трясущимися руками телефон и набираю ненавистный номер. Когда-то я поклялась, что ни за что больше не позвоню ему. Воистину, не зарекайтесь, иначе жизнь вас ткнёт носом в собственные клятвы.
Но до Громова дозвониться не удаётся. Я мечусь по квартире как безумная. Почему он не отвечает? Наверняка ведь знает, что это мой номер!
Я стала ему не нужна, наскучило бегать. Обиделся на мои последние слова. Какая-то безродная нищая девка посмела отказаться от такого мужика, да ещё и х*ями обложила. Наверняка он и не посмотрит больше в мою сторону. Что я могу ему предложить, особенно сейчас? Измождённая, неухоженная. Даже внешность свою продать не смогу. Но я должна попытаться. Для Ромы это может стать последним шансом. Тем более, Громов отчасти тоже виноват во всём этом.
— Юль, куда ты собралась на ночь глядя? А мужа кормить?
— Пожалуйста, дай ему поесть, мне нужно выйти. Срочно!
Я не знаю, где живёт Громов, а в офис ехать уже поздно. Мне просто нужно вырваться на свежий воздух, немного продышаться, прийти в себя.
Слетаю по ступенькам, выбегаю на улицу и подставляю лицо под крупные снежинки. Стою так несколько минут, выравнивая дыхание. Внутри всё рвётся в клочья, но я уже не чувствую боли.
Набираю номер Громова вновь и вновь. Веду себя как одержимая, надеясь, что ему надоест игнорировать звонки и он возьмёт трубку. Через час уже хочется сдаться, но тут раздаётся холодное: