Тени Прерии. Свои среди чужих (СИ)
В голове просто взорвалась бомба из запаха и вкуса, «алмазный орех» очень ценится парфюмерной промышленностью, наравне с амброй почти вымерших кашалотов, но доставался он им редко. Фармацевтика за стимулирующее и психотропное действие ценила его не меньше, а уж попробовать это «яблоко раздора» могли себе позволить только очень богатые гурманы. Так что пока Инга наслаждалась одновременно вкусом и невероятной четкостью мысли с остротой памяти, «бойфренд» был куда-то отослан, а ей скормлена вторая половинка ореха. Точнее, от столь щедрого предложения она попробовала отказаться, после чего остаток разделили поровну и принялись, обнявшись как две лучшие подруги, раскачиваться на ветке.
Правда веселились так они вроде бы недолго, появился «мальчик» и приволок подмышкой еще два ореха, а в верхних лапах – мед черных пчел. «Просветленный» разум отметил стоимость такого лакомства, и риск на который он пошел ради этого угощения – одна пчела ужалив взрослого человека валила его с ног не слабее укуса змеи, а если не повезет можно было и вовсе откинуть копыта. Быть ужаленным тремя пчелами разом, означало весьма серьезную заявку получить билет в один конец, даже при наличии доступного антидота и своевременной медицинской помощи.
Потому этот мед, несмотря на все его замечательные свойства, был весьма дорогой редкостью, которую Инге пробовать еще не приходилось – ничего, под орехи пошел более чем на ура. Остальная часть вечеринки как-то не то чтобы потерялась в памяти, но вспоминать как она, уткнувшись в мохнатое плечо, выплакивала всю историю своей прежней жизни, было как-то…
____________________
Все веселье, связанное с действием ореха, пропало как-то разом, при виде места, где ее собирались уложить баиньки. Переночевать на самой верхушке дерева, в громадном гнезде сплетенном из притянутых от разных деревьев и переплетенных тонких веток, а также нарезанной с помощью зубов лозы, да еще в компании то ли ближайших родственников человека, то ли прародителей будущей цивилизации на Прерии было забавно и весело, и, наверняка, даже познавательно. Да вот взгляд брошенный с этой самой верхушки на собирающее коснутся горизонта солнце, мигом напомнил, что в месте, которое она привыкла называть домом, наверняка уже с ума сходят от беспокойства за одну несознательную личность.
На душу просто тысячепудовым камнем упали запахи старого дома – пирогов, молока и теплого хлеба, сеновала и дыма березовых поленьев сгорающих в печи. Сердце сжало от того что называется «ностальгия» выбив непрошенную слезу из глаз. Волной накатили запахи старого дома. Пироги, тетя сегодня хотела порадовать, да вот некстати, опара осеклась… А как пахнет свежее, только что надоенное, теплое молоко…. Склоняешься над подойником, а в лицо поднимается волна сладкого аромата…. Легкий ветерок вдруг принес благоухание лугов и разнотравья высушенного сена и чуть горьковатый запах, сгоревших в печи березовых дров.
Нет – что бы там не говорили фармакологи о невозможности передозы и отсутствие побочных эффектов, а также привыкания при употреблении алмазного ореха, лучше все же соблюдать меру.
Однако, оставалась такая проблемка – объяснить ситуацию существам, судя по всему и членораздельной речью-то не владеющим. Они ведь такое желание могут и просто не понять, а то и обидеться. Одна надежда на вычитанную в книжке мысль что, например, собаки не зная смысла слов, прекрасно чувствуют интонации, понимая в итоге даже больше, чем им пытаются сказать. Инга осторожно взяла Кисуню за лапку, кажется она тут главная, и, стараясь не думать о постороннем, произнесла:
- Мне надо идти, понимаешь, там меня ждут. Они очень волнуются, понимаешь? – и указала рукой в сторону деревни.
Кисуня посмотрела туда же, втянув воздух носом, заглянула в глаза и совсем по-человечески развела в стороны верхние руки, дескать – надо, так надо. После чего все завертелось в буквальном смысле слова – подхватив Ингу под локти и за пояс, хвала Всевышнему, в этот раз с двух сторон, неугомонная парочка попрыгала с ветки на ветку в указанном направлении.
Но едва спустились вниз, как вся беспечность разом пропала, возвращались осторожно, часто останавливаясь и что-то пережидая, время от времени или Кисуня или Бой уходили вперед на разведку. Тем не менее, до околицы дошли очень быстро, даже слегка зашли на минное поле, где неугомонная парочка ориентировалась похоже как у себя в гнезде, во всяком случае, с тропинки никто не сходил. Правда Ингу чуть не хватил инфаркт, когда эти разгильдяи, легко обходящие растяжки вдруг заинтересовались «лягушкой» и начали ее выкапывать.
Пришлось схватить хворостину, зажмурится и дать по лапам. Обошлось, лишь получивший за двоих Бой попробовал окрыситься, но получил еще и подзатыльник от Кисуни, после чего побежал извиняться – то есть проверить Ингу на наличие блох. Наверное ничего не нашел, но оказывается когда тебя расчесывают когтями это очень даже приятно.
Дальше решила не рисковать и попрощаться здесь. Кисуня прощалась вполне по человечески – лизнула в носик, заглянула в глаза, да так сдавила в объятьях, что ребра затрещали. Бой оказался более застенчив и предпочел попрощаться по-собачьи – сунул нос между ног, лизнул в щеку и затолкал в поясную сумку какой-то пучок листьев, в качестве пояснения что-то застенчиво прорычав. После чего оба сделали по шагу назад и вбок, попросту растаяв в окружающей зелени, странно – ведь рыже-коричневые шкурки должны быть очень заметны, а поди ж ты, прям как глаза отвели.
Родное подворье встречало Ингу выпученными глазами младших хозяйских детишек, и замершей соляной статуей хозяина. Дядя Кирилл при ее приходе поправлял что-то в сбруе, которую всегда одевал на охоту, как он говорил «на выход», и при возвращении «блудной племянницы» лишь повернул голову на скрипнувшую калитку, да так и замер – полусогнувшись. Лишь глаза на окаменевшем лице внимательно обежали «явление», да со смесью волнения и облегчения заглянули прямо в душу – «все ли так хорошо, как видно?».
Да и Инга разом схватила всю «картинку» - и камуфляжную куртку, напяленную прямо поверх пропыленной за рабочий день рубахи, и прислоненный к стоящему поодаль рюкзаку «штуцер». Все заранее подготовленные слова испарились как роса на солнце, оставалось только сделать несколько шагов вперед обнять пропахшего пылью и крепким мужским потом родного человека, да шепнуть упираясь лбом в каменные мышцы груди – «извини, дядя», и, почувствовав, как за плечи обнимает сильная рука, а по волосам ласково скользит мозолистая ладонь, про себя подумать – «как давно я не говорила таких простых и искренних слов, да и говорила ли когда-то вообще?».
Впрочем, это бы всего лишь миг – дядя немного смущенно отстранился, еще раз внимательно заглянул в глаза и, усмехнувшись в усы, рявкнул на весь двор.
- Марья!! Накрывай на стол, наш блудный племянник явился. – И захохотал в полный голос, окончательно сбрасывая напряжение прошедшего дня, да крепко, но как-то не обидно, приложился мозолистой ладонью пониже спины, придавая общее направление движения к крыльцу. На которое, тем временем, успели выйти еще несколько серьезных дядек, одетых сплошь по походному и при оружии. Вся честная компания при виде этой семейной сцены разулыбалась, кто в бороду кто в кулак, и принялась прощаться.
- От и добрэ. Бывай Кир, все хорошо, что хорошо кончается.
- И вам спасибо, люди добрые заходите в любое время. – Ответствовал хозяин, раскланиваясь.
- Уж зайдем, не сумлевайся. Но пока вы тут без нас радуйтесь… Будьте здравы!
Дом встретил запахом свежеиспеченных пирогов, дежавю просто. Тетка металась между столом и кладовкой, выставляя на стол пироги и плошки, а потом тихо сидела с краю стола, то крестясь на образа в углу, то вытирая слезы облегчения из левого глаза уголками головного платка. Второй глаз, со свежим синяком, тетка неумело пыталась прикрыть тем же платком.
Инга, чувствуя как полыхают уши, уткнулась в собственную тарелку не зная, что ей делать – тетка с дядей жили, что называется «душа в душу», на ее памяти он даже голоса не повышал на супругу. Даже если выпьет. И ведь словами тут ничем не поможешь – только хуже можно сделать. По какому-то наитию вытащила и развернула подарок Боя, там оказался кусок сот, совершенно угольного цвета, и еще один почищенный орех.