Плетения конфедерации (СИ)

А вот твари… Не понимаю. Они были неразумны, это я чувствовал. Нечисть, не нежить или метазвери. Они, очевидно, чувствовали меня и зелёнку — просто не могли не чуять. И не реагировали, не бежали.
А главное… какое-то гудящее ощущение. Внимание, но такое, рассеянное, не на нас, а по площади.
Но, видимо, на пристальный взгляд у василисков этих силёнок не хватает. Потому как никого, кроме них, не чувствуется. Небывальщины, правда, дохрена, но рассеянной, распределённой. Разберёмся, махнул я лапой.
Топаю по шахте, Ленка по клавишам клацает за спиной, ну и готовлюсь, естественно — выпускаю тросы. Так-то у меня ощутимая часть уже под сбруей выпущена — зелёнку беречь, если что. Но и заказ выполнять надо.
— Не смотри, — выдал я Ленке, замерев перед поворотом, за которым было не меньше тварей.
— Я через терминал. Не пробьют, — положила мне на плечо ствол рогатки девчонка.
— Уверена? — аж обернулся я.
Судя по тому, что на мои прожекторы не поморщилась, а на синих глазах отражения символов — в «маске». И кивнула уверенно. Ну, хорошо, поверим напарнице. Помереть, если что не дам. И вправду в клетку посажу, как нормальный злодей, да.
Высунул трос и всунул. Это я моск, оценил я. Мои тросы передают хреновое ИЗОБРАЖЕНИЕ. И его по причине темноты — за углом быть не может. Ну, зато меня за трос никто ухватить не попытался, тоже показатель.
И засунул я за угол морду, а потом весь засунулся.
Итак, енти самые «василиски» — были ящерицы ящерицами. Ярко-ржавого, медного отлива чешуёй. С наростами на бошках, точнее — глазами, закрытыми. По величине, точнее, пропорциям — жабьими. И пастями лопатообразными, со… стальными зубами. Ну или каким ещё металлом, блестящим в свете.
Грызли они этими зубами крепи. И металл, и пластик, и дерево. Лениво, но с заметным результатом. Ближайшие, под прожекторы попали, на меня пасти поразевали, недовольно поквакали — я думал, атаковать будут. Но нет, просто отошли.
— Свет не любят, но не критично, — глубокомысленно прошептала зелёнка.
— Охренительно ценное научное наблюдение, — глубокомысленно ответил я. — Лен, они совсем тупые. И неагрессивные. И им не нужно мясо, никакое. Каменные духи, я бы сказал.
— Похоже на то, — минуту спустя прошептала подруга.
— И объясни — с какого хрена они на гномов кидались? Они уходят, не агрессивны.
— Не объясню. Лучше объясни — зачем они грызут балки?
— Не объясню. И крепи.
— Велика разница.
— Да никакой, в общем-то. Так, по шахте пройдём? Мне интересно.
— Мне — тоже, — так кивнула зелёнка, что я аж краешек уха, не оборачиваясь, боковым зрением увидел.
Потопали мы в шахту, медленно и осторожно. И… ни фига хреново не случалось. Василиски, которые были именно «каменными элементалями» — грызли крепи и стены шахты. На кой — непонятно, но приводили шахту в «естественный вид». И неразумны, неагрессивны — просто расползались под лучами света. «Стоунпис», как очень точно фыркнула Ленка.
И не зыркнули ни разу — так-то Ленка точно установила, что именно они источник «концептуального приказа», который у них к жабьим буркалам прикручен. Вообще, похоже, у них глаза только функцию окаменения и выполняли.
В общем, топаю я, шахта, которая уже пещера, потихоньку понижается. Ленка, которая заплечница, начинает потихоньку шутки шутить, насчёт ракообразного Кащея. Ну, вот до Трака доберёмся, вот и посмотрим, кто, кого и в куда, ракообразным, рассуждаю мудрый я про себя.
И начинается чувствоваться что-то совсем странное в отдалённой части шахты. Нечисть… и нечисть. Что-то вроде концентрированной небывальщины, я бы сказал — заклинание столь сложное, что живое. Ну как-то так.
— Сигнатура непонятная, Кащей, — озабоченно прошептала Ленка. — Но что-то новенькое. Интересно?
— Интересно, конечно… ладно, давай посмотрим. Мне не нравится, что я дальше шахты не чувствую, — протянул я.
— А у меня всё помехами от этого непонятного забито, понять не могу, — пожаловалась зелёнка.
Аккуратненько подошёл, попырился с зелёнкой на фигню, да и оттопал озадаченно. Отошл в небольшой отнорок шахты, развернул башку на сто восемьдесят градусов.
 
Просто отпускать Ленку я опасался, невзирая ни на какую «неагрессивность нечисти». А говорить лучше смотря и вообще — прикольная она у меня. И сама говорила — все со страшной силой привычные ко всякой метаморфности. Вот и проверим.
И в плане восприятия — не соврала, зелёнка. Хмыкнула, пальчиком в тросы-шею аккуратно потыкала. И всё, ни истерик, ни «прекрати крипотнёй страдать, жудкий Кащей!»
— Это целенаправленное выдавливание гномов из шахты, — поставил диагноз я. — И стоунпис — очень правильное название. Но Лен, они неразумны, блин!
— Похоже что так. И неразумны, только я этих теней не могу просканировать. Что это, Кащей? — зашевелила ушками она.
— На заклинание это похоже. Чем-то на мар похоже, тот же уровень организации. Но без некроса, как понятно. Чистый камень, почва. То ли заготовка под василисков этих, типа «яйца», то ли… Не знаю, может и заклинание, но кого?
В конце даже не шахты, а уже пещеры копошились… ну тени, как Ленка правильно сказала. Угольно-чёрные полотнища, смыкающие воздействием небывальщины створы шахты.
— Непонятно, я вообще тут ничего толком в сети понять не могу, — надулась зелёнка. — Как тенью всё накрыто!
— Это не джинн, — задумался я. — Их я очень хорошо чувствую. Блин, Лен, а на лешего похоже!
— Думаешь?
— Иногда, — погордился я.
— Горовой? Шахтовой? — не без скепсиса выдала Ленка.
— Слишком мелко. И внимание рассеянное такое. Блин, может, всё-таки, сами эти василиски? Да нет, они совсем тупые, ноль на ноль сколько не умножай, — рассуждал я вслух. — Недровой скорее. Не знаю, Лен, но очень похоже на осознанное противостояние духа места. Очень сильного.
— Похоже, Кащей, — подумав и потыкав в клавиши, выдала зелёнка. — Но я его вообще не вижу, — помотала ушами она.
— Масштабы, скорее всего, — предположил я, на что девчонка пожала плечами. — Так, ну что-то мы вроде как поняли. И… ну у нас заказ, Лен.
— Убивать этих василисков?
— Прогнать, — уточнил я.
— А эти тени?
— Пусть гномы с ними разбираются, — отмахнулся я. — У нас чёткий заказ на василисков. О догадках наших этим говнюкам расскажем. И пусть сами разбираются. Или не разбираются — вообще-то, им их грибы никто растить не мешает! Или пусть идут в строители или техникой занимаются. В общем, нафиг теней. А василисков… давай отойдём к входу, — прикинул я. — Спокойнее будет.
— Спокойнее, — не стала спорить зелёнка.
Дотопал я до начала шахты, ну, не до входа — василисков у него как бы и не было. А к месту, где они были. И, для начала, стал ящериц светом светить и тросами теребить.
Совершенно бесполезное занятие — не прогонялись ни хрена, вдобавок тяжёлые, как сволочи! Судя по ощущениям — цельнометаллические. Я их тросами чуть ли не с попёрдываниями откатываю. Они откатываются, квакают обижено… и всё. Не убегают от обиды, ничего такого. к ближайшей крепи ползут и начинают глодать.
— Мдя, — уже в голос оценил я. — Похоже, надо ущерб причинять.
— Похоже надо, — подтвердила Ленка. — Я стрельну? — поводила она стволом рогатки.
— Ну, попробуй. Только Лен, они как стальные болванки по тяжести, — уточнил я, не скрывая скепсиса.
— Ничего, я щаз им… всё что про них думаю… и про гномов этих дурацких… — засопела за спиной зелёнка.
А я поржал умеренно и про себя — это она ихние гоблинские матюги на пулях карябала, в должное «состояние духа» себя приводя, хех.
Накарябала, я приготовился, рогатка с моего плеча выплюнула в василиска болт, попавший ящеру в лапу. Лапы и куска василиска со вспышкой матерной не бывальщины не стало. Тот шмякнулся, раскрыл буркалы, зыркнул на нас, обиженно квакнув.
Безрезультатно. Что зыркнул тварюк: зелёнка за спиной перезаряжала рогатку, а я почувствовал слабое подобие воздействия навий Мёртвого города. Очень слабое.