Мост Вечности (СИ)

Совет Старейшин изучил все материалы и удалился для обмена мнениями. А Ниршан сел в одно из зрительских кресел и вытянул напряженные ноги. Что они решат? Он принципиально не замечал Гуй Ли, внутренне готовясь к будущему.
Они вернулись спустя три часа. Пятеро Старейшин, в длинных красно-бархатных мантиях, в высоких, похожих на короны шапках, сделанных по их древним обычаям, неспешно расселись по местам. За время отсутствия старейшин в зрительском атриуме набилось порядком арктиков. Пресса и люди не допускались. Процесс был внутренним, секретным. И о деле знали немногие. Арест и суд над отцом Кириллом вызывал мощнейший общественный резонанс. Люди проклинали их за это.
***
У арктиков не все, как у людей. Они боялись. Боялись, что прямо на месте их слушаний я разнесу зал и поменяю пространственные конфигурации. Видимо, впечатлены последствиями автокатастрофы. Одним словом, на первые слушания меня не допустили, только на вторые. Поэтому, когда я вошла в зал, полный красивых мужчин, то сама поразилась. Арктики очень пригожи. Они все похожи на греческие статуи атлетов. И в их внешнем виде все подкреплено внутренним, исходящим от них, напором уверенности. Какая ирония, красивые и такие бездушные. Среди них были сканеры, умеющие читать людей, точно себя в зеркале. И соврать невозможно. Нереально.
Я подошла к креслу для обвиняемого, села в него. Одетая в синий тюремный комбинезон, я чувствовала себя вполне уверенно. В конце концов, я выросла в мужском монастыре, хоть и под видом пацана. И твердо усвоила, что моя комната — моя могила. Сначала девиз кажется отталкивающим, но со временем понимаешь, что в моменты, когда нужны силы, он отлично работает. Девиз удивительным образом начинает распространяться и на твой внутренний мир.
Я смотрю на них, а они на меня. Одна против всех. Мне так и хотелось спросить: — Не стыдно вам судить одну меня? Я же пока ничего, ровным счетом, не сделала.
Бессмысленно вопрошать, поэтому я молчу и смотрю на них. Стая бессмертных, когда-то живших и смертных людей. И тишина, оглушительная тишина.
— Максима Ли, вы признаете себя шептуном? — спросил один из пяти мужчин, сидящих в первом ряду.
В отличие от остальных, у него зрелый вид. Он не казался молодым и тем более юным.
— Нет, не признаю, — ответила я.
— Вы признаете свою вину в том, что пытались навредить бессмертным?
— Нет, не признаю.
— Вы признаете, что совершали действия по умышленному или без умышленного влияния против бессмертных или людей?
— Нет, не признаю.
— Вы признаете, что вы бессмертная?
— Я не бессмертная.
— Вы признаете, что ищете или искали Мост Вечности?
Я засомневалась, облизнула губы, скользя взглядом по собравшимся, пока не натолкнулась на лицо Ниршана. Он смотрел на меня напряженно, собранно, с полным отсутствием эмоций, словно замороженный.
— Я его больше не ищу.
По залу прокатилось тяжелое выдыхание, сродни разочарованию, смешанному с облегчением.
— Вы его нашли?
Я пытаюсь поймать взгляд Ниршана. Посмотри на меня, покажи, как ты меня осуждаешь, взглядом. Или может быть хуже? Мы же враги. Мы чужаки. Мы на разных сторонах жизни.
Он не смотрел.
— Нет.
— Вы признаете, что вас готовили в шептуны?
— Нет.
— У вас была особая миссия?
— Да.
— Какая?
Обвела окружающих еще одним напряженным взглядом.
— Найти Мост Вечности.
— Зачем?
— Такова была моя миссия.
— Что вы собирались делать, когда найдете его?
— Передать координаты на Афон.
— Вы знаете, зачем Мост Вечности нужен людям? Или шептунам?
— Нет. Мне это неизвестно.
— Вы признаете, что умышленно обменялись Ци с Ниршаном Линь?
— Нет. Это вышло случайно.
Он, наконец, взглянул на меня. Резанул тяжким взглядом и снова его отвел. Давая мне полный ответ на все вопросы. Он ненавидит, он не поймет, для него я все равно, что шептун.
Они замолчали. Со стороны это выглядит, как обычное молчание. Повисшая нелепая пауза. Но скорее всего они совещались по внутренней сети. Арктики обладают способностями к телепатии. Это известный факт. Мой взгляд блуждал по лицам, набрел на взгляд Гуй Ли. Он смотрел прямо на меня. С нескрываемой неприязнью, презрительно, так, что сразу ясно, что он хотел бы со мной сделать.
 
Решается моя судьба, такая короткая и странная. Не такая легкая и безмятежная как у сестер Хайлюй, или трудная как у Элени, или полная смысла, как у отца Кирилла.
Решается моя судьба. Почему я ее такую выбрала? Я объясню.
Знаете, как говорят греки? «Гермес для всех», в том смысле, что удача, ситуации, вера — это общее достояние. Всех людей. Дверь к счастью открывается наружу. И то, что так часто называется чувством вины, то, что упирается в совесть — это интуитивная способность людей находить неповторимый уникальный смысл в каждой ситуации. Совесть — это орган смысла. И знаете, чему учат на Афоне детей? Тому, что смысл жизни в том, чтобы «прожить» (чувствуете слово про+жить) жизнь.
«Прожить» это форма бытия и, может быть, надежнейшая!
Потому каждое существо, каждая живая тварь чувствует, знает, содержание жизни во всей полноте сохраняется где-то. Будущее любого — всего лишь возможности и перспективы, и очень туманные. Прошлое же обладает РЕАЛЬНОСТЬЮ. Оно никуда не денется. Прожитое время и события — неприкосновенны и невредимы. Нетленны.
Все, что прожито и сделано — никогда не пропадет и никуда не денется. Оно уже есть — навсегда. Люди так ценят свою будущую жизнь (как журавлей в небе) и так обесценивают прошлое (словно нет синицы в руке). А он есть и всегда отныне будет с нами. Разве не здорово, что уже что-то случилось, сбылось или не сбылось. И хорошее и страшное. Прожито. Нужно быть посередине, а не в будущем. Смысл всегда привязан к ситуации. А всякое плохое, всякая вина на протяжении жизни — все еще «искупаема». Совесть всегда направляется Волей к жизни. Вот так просто.
— Наш вердикт, — произнес все тот же зрелый арктик, а я перестала дышать. — Максима Ли, мы снимаем с вас все обвинения, в том числе и подозрения в том, что вы шептун.
Я выдохнула с облегчением. Зал зароптал, зашумел. Арктики демонстрировали разочарование, волновались. Я смотрела на своих дядек, и доброго, и не очень. Ниршан торжествовал, а вот Гуй Ли нет. Теперь его взгляд будто приклеился ко мне, прилип и не отлеплялся. Словно он желал испепелить меня, сжечь, как средневековую ведьму на месте, можно даже без костра.
— Но, — повысил голос, выносящий вердикт. — Мы требуем, чтобы целостность Ци была восстановлена.
Я не сразу поняла, что он имеет в виду.
— Возражаю!!! — перекрикивая толпу, заорал Гуй Ли, и мужчины вокруг него замолкли. — Это может быть и моя Ци! Я ее опекун.
Зал взорвался громкими выкриками и обсуждениями. Пока я пыталась понять, что это означает. Следует вернуть чужую Ци. Значит обнимашки. Значит таухуа. Подняла потрясенные глаза на Ниршана, он тоже смотрел на меня.
— Значит, смерть, — прошептала одними губами, отчаянно, и он будто понял, что я только что сказала. Прикрыл глаза, отворачиваясь от меня, словно не хотел больше видеть.
Я же не смогу вернуть Ци без потери своей. Они же рядом эти точки, я видела снимок в больнице. Красная рядом с белой. Совсем близко. Весь гомон и голоса слились в посторонний шум. Тот, что гудит рядом, без различения слов и фраз. Мне вспомнилось напутствие отца Кирилла «Постарайся исполнить свой долг, и ты тут же выяснишь, в чем он состоит». Долг. Долг! Чертов долг. Это что ли мой долг?! Слезы навернулись на глаза.
— Я опекун и настаиваю на своей кандидатуре, — вопил Гуй Ли.
Столько желающих выкачать мою Ци. Я очнулась, наблюдая, как толпа арктиков спорит, кому достанется честь убить. Кого угодно это психологически задавит, размажет и сотрет в порошок. Нашла в толпе глазами Ниршана и жалобно улыбнулась, игнорируя скатившиеся слезы. Ну как тут не обрадоваться, он хранит молчание. Стоит и смотрит. А все эти бессмертные спорили, как свора голодных волков, кому достанется честь поживиться экзотичной Ци. Почти шептуна. Он понял, почему я так пристально смотрю на него, не дыша, и по-идиотски улыбаюсь.