Собственность бастарда, или Золотая Бабочка Анкрейм (СИ)

Да, это стыдно и неправдоподобно! И быть такого не могло, и не должно было быть. Но однако, так было тогда. И так было сейчас, когда нежеланные руки ласкали тело, дрожащее от желания, ненависти и страха.
- Пойдем в постель, - рвано выдохнул лорд, рывком поднимая Беллу на руки, окончательно освобождая от остатков ночной сорочки - Иди ко мне, не бойся. Постараюсь не обидеть... 
Он не хотел торопиться. Не надо пугать девчонку! И постараться перестать ненавидеть её хотя бы на это время, пока она лежит перед ним голенькая, розовая, беззащитная. Прикрывающаяся руками, жмурящая глаза, алеющая стыдом и желанием. Хрупкая, позолоченная, чуть присыпанная сияющей пыльцой и мелкими блестками ночного света.
- Не закрывай грудки, - хрипло велел бастард, быстро развязывая брюки - Убери руки. Убери, кому сказано!
Ругаясь, разделся кое как. Со злостью отшвырнув одежду прочь, лег рядом с женой, тут же обхватив одной рукой обе ее кисти.
- Не противься, - прошептал Дьорн в маленькое ушко, яростно лаская горячей рукой тугой, гладкий холмик и сухие губки - Я всё равно это сделаю, Белла. Разведи ноги. Будешь сжиматься - будет очень больно... Не дергайся.
Крепко прижав руки жены к постели, припал губами к соску. Тот оказался тугим и сладким, как фруктовый мармелад или повидло. На язык брызнул теплый сок и потек в горло, обжигая его и отдаваясь уже совсем невыносимой болью в паху. Пошевелившись, лорд прижался окаменевшей плотью к нежному, шелковому, прохладному бедру жены и громко застонал, не ожидав, насколько острым окажется это ощущение.
- Сладкая, - выдохнул он, переходя ко второй груди - Сладкая... Между ножек также сладко? Раздвинь их шире, чего ты опять сжалась? Глаза открой, посмотри на меня.
Скользнув вверх, придавил своей грудью тело Беллиоры и опять застонал, когда напрягшиеся сосочки девушки коснулись его смуглой, раскаленной кожи.
- Ты же сама меня хочешь, - прошептал Дьорн, накрывая губы жены своими.
Её рот не отозвался на поцелуй, оказавшись сухим и плотно сжатым. Баронесса дышала тяжело, прерывисто, иногда коротко и тихо всхлипывая. Глаза ее теперь были широко раскрыты, неподвижной россыпью пайеток в них стояли слезы. Девушка вздрагивала и собиралась в комочек на каждое, даже самое безобидное прикосновение мужа.
- Не хочу! - пискнула она, уже слабее, но всё ещё сопротивляясь - Гадость! Я не могу этого хотеть... Ой!
Рука бастарда сжала сливочную, девичью плоть, указательный палец устремился внутрь, раздвигая складки.
- Пора, Белла. - сказал Дьорн - Сил у меня никаких уже. Отдайся по доброй воле, нет ни малейшего желания тебя насиловать! Раздвинь ноги и лежи спокойно. Больно будет, сколько нужно, потерпи. 
Отпустив её руки, он сильно сжал худенькие, чуть округлые бедра девушки и развел их. Дуры служанки выбрили девочку начисто, до принятой, приличной гладкости, а жаль! В памяти застряло видение барахтающейся в сене баронессы, конюшня в Анкрейм и раздвинутые ножки, пухленькие складочки между которыми были пушистенькими и золотистыми.
- Лежи спокойно! - прикрикнул Дьорн, так как память вернула не только это, но еще и сопляка стражника, недорезанного и напуганного насмерть - Смотри на меня! 
Беллиора подчинилась. Но подчинилась будто назло, сейчас во взгляде не было покорности! Она смотрела прямо, не отрываясь в совершенно обыкновенные, синие глаза бастарда.
Только мельком скользнув вниз, тут же отвернулась, собираясь лицезреть потолок.
- А ты погляди, - заявил Дьорн, одной рукой сжав бунтующую плоть - Побольше будет, чем у той рыжей свиньи? Вот, сейчас и получишь сполна, геррна Патрелл!
Не давая жене отстраниться, резко вошел внутрь. Девочка оказалась теплой, слегка влажной и волнующе, невероятно тугой. Тело её вздрагивало и плакало навзрыд, сама же Белла только коротко крикнула и сжала зубы, когда напряженный член бастарда вспорол тонкую пленочку, наивно и простодушно прикрывающую вход внутрь.
- Моя, - прошипел лорд, с трудом двигаясь внутри - Моя... Терпи. Теперь уже я не смогу... остановиться. Ну покричи... Белла? Покричи... Легче будет...
 
В ответ на это она леди Патрелл задержала дыхание и, собрав руками шелк простыней, прикусила до крови нижнюю губу. 
- Вредничаешь, - шептал бастард, стараясь двигаться медленнее и говорить, говорить, говорить с ней, хотя вот чесать языком сейчас совсем не хотелось - Себе вредишь. Зачем? Двинься мне навстречу. Попробуй...
Беллиора отвернулась, совсем захолодевшей кожей щеки и шеи приняв быстрые, будто краденые, горькие поцелуи. Прикосновения тяжелых рук обжигали бедра и бока, тело заливалось слезами и ликовало одновременно!
Внутри же вдруг стало пусто и холодно, как в лесной пещере или старом, брошенном хозяевами колодце.
Возникло ощущение, что лорд тугими толчками и горячими ласками выбил из жены всё, даже и то, что хотело и могло бы родиться...
Плоть алкала и жаждала заполненности, душа же протестовала изо всех сил! И теперь, крепко поспоря и чуть не перегрызя друг другу глотки, партнеры не разговаривали, а только надувшись, молчали. 
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Дьорн ещё несколько раз двинулся внутри и, сходя с ума от радости обладания, первенства и маревной, призрачной единственности, излился в строгую, розовую тесноту. Подведя руки под узенькую спину Беллы, уткнулся лбом в нежное место между плечом и бархатным, теплым подбородком. Перевёл дыхание, приходя в себя и понимая, что жена никак, ну совсем никак не отозвалась на его усилия. А ведь он сделал много... Даже и для себя самого - слишком много!
- Белла, - голос прозвучал глухо и фальшиво - Первый раз никому не нравится. Потом будет по другому.
Беллиора дернула плечом, будто желая стряхнуть досадную помеху, либо что - то противное, прилипшее к коже.
- Вы... закончили, геррн Патрелл? Я могу пройти в купальню и... привести себя в порядок?
Дьорн промолчал.
"Боги мои! - вдруг подумалось ей - И это об ЭТОМ написано столько стихов, песен и эссе?! И это об ЭТОМ грезят девочки в закрытых пансионах, хихикая и рассказывая друг другу выдуманные истории о друзьях детства и сюзеренах? Для ЭТОГО женщины тратят кучу денег и времени на дорогие туалеты и краски? Боги... И ведь от этой мерзости получаются дети... Светлый Аргар, убереги меня от сей беды. Такого счастья мне точно не нужно!" 
Глубоко закопавшись мыслями в то, что видимо, любовные игрища это удовольствие только для мужчин, Беллиора и не заметила, что муж уже давно покинул и смятое, оскверненное ложе, да и вообще спальню.
Пришла она в себя только от звука голоса служанки, молодой и краснощекой.
- Леди Патрелл! - неотесанно верескнула девка, сжимая в руках чистые простыни и грубые, льняные полотенца - Вы идите в купальню, а я покамест тут перестелю. Как угодно вам?
Находящаяся здесь банщица забрала у краснощекой полотенца.
- К себе - то не жми, дура! - рявкнула она - Светлой леди ими личико вытирать. Пойдемте, леди Патрелл, пойдемте с нами... Аккуратненько вставайте, вооот так...
В сопровождении банщицы и её глухонемой племянницы, Белла удалилась в купель. 
И там, погрузившись с головой в ароматную пену, благодарно принимая осторожные прикосновения умелых, женских рук и влажных бархоток к коже и нежным, ноющим болью местам, сдерживая слезы, стала думать.
Решение пришло намного позже. 
Уже под утро, когда намучившись полудремой и видениями, так и не заснувшая глубоко в чистой, пахнущей травами, духами и пустой (Слава Богам!) постели, геррна Патрелл окончательно стряхнула с себя сон.
 
Сквозь ещё смеженные веки она смотрела прямо перед собой, в пол, свесив с кровати голову.
Там, в круге слабого света, свернув крылья и тонкие лапки, лежала мертвая осенница.
Беллиора вздохнула и легла поудобнее, с неудовольствием отметив, что тело ломит так, как у древней старухи на погоду. К этому неудобству добавилась головная боль, нарастающая и упорная. Начавшись в виске ещё ночью, теперь усилившись, она каталась ежом внутри головы, поднимая дыбом волосы и вызывая тошноту в пересохшем горле.